сейчас тепло.
— Алек, послушай своего дядюшку Дадли. В пустыне вам ночевать нельзя. Это сейчас тепло, а к утру жутко похолодает. Может, ты не заметил, но мы все время ехали в гору от самого Феникса. И если вас не сожрет «чудовище Хилы»,[701] то уж песчаные блохи — наверняка. Надо снять койку.
— Стив, у нас нет денег.
— Бог даст — будут. Ты же веришь в это, а?
— Да, — ответил я суховато, — я верю в это. (Только он ведь помогает тем, кто сам себе помогает!)
— Ну так доверься Богу. Мэгги, насчет этих делишек с концом света ты с Алеком согласна?
— Во всяком случае я ему не противоречу.
— М-м-м… Алек, обещаю, что я эту мыслишку обсосу… и начну прямо сегодня читать Гедеонову Библию. Не хочется и на этот раз пропустить самое интересное. А вы идите по шоссе номер шестьдесят шесть и поищите местечко, где написано «хижины». Не «мотель» и не «придорожная гостиница», не объявление о матрасах Симмонса или о личных ваннах, а просто «хижины». Если с вас потребуют больше двух долларов, идите дальше. Торгуйтесь по-настоящему и получите за доллар.
Я не очень прислушивался, так как уже начал злиться. При чем тут торговля? Он же знает, что у меня нет ни гроша. Или он мне не поверил?
— Итак, я говорю «прощайте», — продолжал Стив. — Алек, ты можешь открыть дверь? Мне не хочется вылезать.
— Могу. — Я открыл дверь, спрыгнул на землю, но потом вспомнил о вежливости. — Стив, я хочу поблагодарить тебя за все. За обед. За пиво. За длинную дорогу. Да пребудет с тобой Господь! И да поддержит он тебя и охранит.
— Спасибо тебе. И хватит об этом. Вот, — он полез в карман и достал карточку, — это моя визитка. А точнее, адрес дочки. Когда доберетесь до Канзаса, дайте знать, как дела.
— Обязательно. — Я взял карточку и хотел помочь Маргрете вылезти.
Стив задержал ее.
— Мэгги! А ты не собираешься поцеловать старика Стива на прощание?
— А как же! Обязательно, Стив! — Она обернулась и искоса глянула на него.
— Вот так-то лучше. Алек, ты бы отвернулся.
Я не стал отворачиваться, но попытался сделать вид, что не смотрю, хотя не мог удержаться, чтобы не понаблюдать за ними краем глаза.
Если бы это затянулось еще на полсекунды, я бы силой вытащил Маргрету из кабины. Хотя, должен сказать, Маргрета вовсе не сопротивлялась оказываемому вниманию. Она подчинилась охотно, целуя Стива так, как ни одна замужняя женщина не должна целовать постороннего мужчину.
Это мне удалось вытерпеть с большим трудом.
Наконец они кончили. Я подал ей руку и захлопнул дверцу. Стив крикнул: «Прощайте, ребята!» — и его грузовик рванулся вперед. Набирая скорость, он дважды просигналил нам.
Маргрета робко сказала:
— Алек, ты сердишься на меня?
— Нет. Удивлен, да. Даже шокирован. Разочарован. Огорчен.
— Не смей задирать нос!
— З-э-э?
— Стив провез нас двести пятьдесят миль, накормил отличным обедом, не поднял на смех, когда мы ему рассказывали нашу невероятную историю. А теперь? Фу-ты ну-ты, ты становишься в третью позицию и смотришь на меня свысока только потому, что я поцеловала его так, чтобы он понял, как я благодарна за все, что он сделал для меня и моего мужа. Я не потерплю этого, слышишь?
— Я только хотел…
— Прекрати! Не желаю слушать объяснений. Потому что ты не прав. И теперь я рассердилась и буду сердиться до тех пор, пока ты не поймешь, что не прав. Так что думай! — Она повернулась и быстро пошла туда, где пересекались шестьдесят шестое и восемьдесят девятое шоссе.
Я заторопился за ней.
— Маргрета!
Она не ответила и только ускорила шаг.
— Маргрета!
Смотрит вперед и молчит.
— Маргрета, родная! Я был не прав. Мне ужасно жаль. Извини меня.
Она внезапно остановилась и, обняв меня, заплакала.
— Ох, Алек! Я так тебя люблю, а ты такой жлоб.
— Я тебя тоже люблю, но что такое жлоб?
— Это ты.
— Ну… в таком случае я твой жлоб, и ты от меня не отделаешься. И в другой раз не уходи от меня.
— Не буду. Никогда.
И мы занялись тем, чем занимались до этого, Немного погодя я откинул голову, чтобы шепнуть:
— У нас нет постели, которую мы могли бы назвать своей, а я еще никогда в жизни так не нуждался в ней, как сейчас.
— Алек, пошарь в карманах.
— А?
— Когда Стив целовал меня, он шепнул, чтобы ты поискал в карманах, и сказал: «Бог даст».
Я нашел его в левом кармане пиджака, золотой «игл» — никогда еще не приходилось держать его в руках. Монета была очень тяжелая и теплая.
16
Человек праведнее ли Бога? И муж чище ли Творца своего?
Книга Иова 4, 17
Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил.
Книга Иова 6, 24
В аптеке в деловой части Флагстафа я обменял свой «игл» на девять «колес», девяносто пять центов мелочью и кусок мыла «Айвори». Купить мыло предложила Маргрета.
— Алек, аптекарь — не банкир; он может не захотеть менять нам деньги, если обмен не будет частью торговой сделки. А мыло нам пригодится. Я хочу постирать твое белье, да помыться нам обоим не мешает… Сильно подозреваю, что в дешевых ночлежках, о которых говорил Стив, мыло в стоимость ночлега не входит.
Оба ее предположения оказались верными. Аптекарь поднял брови, увидев золотую монету в десять долларов, но промолчал. Он взял ее и бросил на стекло прилавка, чтобы услышать звон, потом пошарил за кассой и, вытащив маленький пузырек, капнул на монету кислотой.
Я ничего не сказал. Продолжая молчать, он отсчитал девять серебряных долларов, полдоллара, четверть доллара и два дайма. Вместо того чтобы тут же положить деньги в карман, я не торопясь проверил каждую монету тем же способом, воспользовавшись стеклянным прилавком. Окончив, я пододвинул ему обратно одно из «колес».
Он опять промолчал — небось не хуже меня слышал глухой звук, произведенный фальшивой монетой. Аптекарь нажал на клавишу «без продажи» и вручил мне другое «колесо» (его звук был чист, как звон колокольчика), спрятав подделку куда-то в самый дальний конец денежного ящика кассы. Затем повернулся ко мне спиной.
На окраине города, на полпути к Уиноне, мы набрели на ночлежку, достаточно неприглядную, чтобы соответствовать нашим требованиям. Маргрета торговалась на испанском. Наш хозяин запросил пять долларов. Маргрета призвала пресвятую Деву Марию и еще трех святых в
