и тут же поскучнел:
– Но чтобы обезопасить их, придется поработать…
– Глупости, – отмахнулась Мара, во всем блеске юной самонадеянности.
– Все равно они – лилипутики, хоть и вооруженные до зубов. За нами, мой повелитель, – Империя. Не видел ты бортового залпа крейсера… Мы их наловим, посадим на стол, и будут маршировать перед игрушечным замком, как миленькие. – Она деланно зевнула, лукаво косясь на него, стянула камзол, заложила руки за голову и медленно потянулась, повернувшись к Сварогу в профиль. – Словом, я пошла в ванную. Монахи не обидятся, если мы здесь немного напроказим…
И направилась в ванную, сбрасывая по дороге одежду. Сварог смотрел ей вслед чуточку отрешенно. Он тоже верил в мощь Империи, но крохотные воинственные создания могли причинить неизмеримо больше вреда, чем полагала девчонка. Для Мары земля виделась не более чем полигоном, населенным объектами, которых следовало, смотря по вводной, то охранять, то убивать, то игнорировать, если они вели себя мирно, но Сварог, так уж выпало, провел на земле гораздо больше времени, чем за облаками, у него здесь хватало друзей, и поневоле ловишь себя на непреклонном желании защищать эту землю…
Глава 14
ПРИМИТИВНОЕ ИСКУССТВО ПОБЕДЫ
…Если кто-то станет уверять вас, будто путешествие на ковре-самолете – приятная и романтическая прогулка, значит, сам он никогда на этой штуке не летел, и вы можете со спокойной совестью послать его подальше, как препустого теоретика.
Ковер жесткий, как доска. Сидеть на нем неудобно – особенно если хочешь смотреть вниз. Приходится, скорчившись в нелепой позе и вцепившись одной рукой в широкую петлю, пришитую неподалеку от края, вытягивать шею.
Стоит увеличить скорость – и тугой ветер бьет в лицо, хоть ты и нахлобучил поглубже шлем, а нижнюю часть лица замотал шарфом, глаза все равно слезятся, потому что нет в обиходе заклинаний, способных усмирить встречный ветер. Ведь ветра этого не существует как естественного перемещения воздушных масс, он возникает лишь при быстром движении, и магической управы на него нет. И сам ковер выглядит довольно уныло, ветхий, потертый, кое-где под ногами зияют прорехи размером с ладонь, узоры едва различимы, торчат оборванные нити.
Брат Тивадар, заметив, должно быть, его разочарованные взгляды, пожал плечами:
– Чем богаты… Все давно забыли, как их делать, да и запрещено.
Когда они вконец обветшают, новых уже не раздобудешь.
Они с Делией и Марой сидели на ковре-флагмане. Следом, далеко рассыпавшись цепью, шли еще три с остальными сподвижниками Сварога и тремя монахами. Различить сподвижников и монахов было легко – первые целиком упрятаны в серебряные кольчуги из мельчайших колечек, а вторые – в своих повседневных коричневых рясах (правда, подшитых кусками серебряной сетки так, чтобы не стесняли движений) и серебряных шлемах. Один Сварог щеголял лишь в кирасе и рокантоне, самых обычных, – и это его чуть смущало, словно он выпендривался. Но что поделать, если обитателям здешних мест он не по зубам?
Они летели невысоко, уардах на ста. Глаза Сатаны вовсе не кишели кишмя, как поначалу думалось Сварогу, – плавали над землей в одиночку и кучками на приличном расстоянии друг от друга, их насчитывались тысячи, но уж никак не мириады. Правда, чем дальше диковинная эскадрилья углублялась в покинутые человеком земли, тем больше шаров, обратив к ним немигающие глаза, сопровождали неотступно, сбиваясь в табун.
– Пока что – никакой опасности, – сказал брат Тивадар. – Они нас давно знают, учены… Но у Ворот может начаться драка. В последнее время тут появились твари, ничуть не страшащиеся серебра. Их мало, но мирно с ними не разойдешься…
– Вроде этого? – Делия спокойно показала влево.
Оттуда, медленно взмахивая черными крыльями, налетало чудище – крылья странных очертаний, вроде лезвий лабриса, круглая морда с тремя желтыми глазами и впечатляющим набором клыков, две длинные когтистые лапы, берущие начало меж шеей и кромкой крыльев, сжимают что-то длинное, бугристое, черное.
– Оно, – сказал брат Тивадар. – Опустите забрала, – и первым опустил на лицо серебряную маску с узкими прорезями для глаз. – Сейчас оно выстрелит и сбежит…
Вз-з-зиууу! Ливень черных шариков обрушился на людей, шарики рикошетили и от Сварога, и от серебряных доспехов. Отшвырнув свою пушку, чудище в изящном развороте спикировало на ковер, выставив перед собой когтистые лапы.
И смялось, словно газетный лист под ударом вихря, черным комом провалилось вниз. Мара опустила разряженный арбалет, обернулась к ним, подняла забрало:
– Вы вроде бы говорили, святой брат, что оно выстрелит и удерет?
– До сих пор они именно так и поступали… Неужели чуют что-то?
Осмотрите ковер! Тщательно!
Совсем рядом с сапогам Сварога набухал черный клубок, выпуская во все стороны тонюсенькие черные щупальца, намертво вцеплявшиеся в ковер, змеившиеся, испускавшие густой дым… Сварог растерянно уставился на него, не зная, что следует предпринять. Оттолкнув его, брат Тивадар молниеносно очертил вокруг шара круг кинжалом, звонко распарывая ветхий ковер, – и шар улетел вниз, оставив в ковре дыру, куда можно просунуть и голову, если только возникнет такое дурацкое желание. В дыре виднелись скользившие над землей Глаза Сатаны.
– Вот так, случалось, мы и теряли людей, – сказал брат Тивадар.
– Это, стало быть, не животное? – спросил Сварог. – Вполне осмысленно стреляло?
– Да какая разница? – глаза монаха были холодными и яростными. – Чем больше разума у создания, служащего злу, тем быстрее его следует убить…
Он вынул из кошеля на поясе горсточку крохотных серебряных стрел и прямо сквозь проделанную шаром дыру сыпанул их вниз. Сварог дважды видел, как гибнут Глаза Сатаны, и сейчас произошло то же самое – столбы густого черного дыма, пронизанные ядовито-зелеными вспышками, многоголосый отвратительный вой… Оставшиеся, разомкнув строй, по-прежнему сопровождали ковер.
– Раньше они всегда убегали после такого, – сказал монах. – Нет, положительно чуют. Готовьтесь к доброму бою, сердце подсказывает…
Далеко впереди, справа, полыхнула ослепительная зарница, окрасив полнеба чистейшим изумрудным свечением. Миг спустя в том же месте разлилось алое свечение, быстро принявшее форму правильного исполинского круга, – лишь нижний его краешек был срезан мглистым горизонтом с зубчатой полосочкой леса. Круг вновь позеленел, подернулся беспорядочной паутиной алых ветвистых зигзагов. Сварог обернулся к брату Тивадару, но монах и сам смотрел туда в крайнем изумлении. Вспышки зеленого и алого накладывались друг на друга, словно в рехнувшемся калейдоскопе, так что глаза едва ли не перестали различать цвета этой беззвучной какофонии. Что бы это ни было, оно не перемещалось, полыхая исполинскими вспышками, к которым прибавились и фиолетовые, столь же яркие, спектрально-чистые, а там и паутина стала черной…
Загадочное диво осталось позади, ковры вновь летели в пустом небе, сопровождаемые растущей сворой Глаз Сатаны.
