в чем мать родила.
Я ему все и выложил.
Выслушав, он сказал:
— Насчет этой ямы огненной… Вы обожглись?
— Только маленький волдырь вскочил.
— Только волдырь, значит. Полагаю, вам бы и в аду пришлось недурственно.
— Слушайте, Джерри, они действительно расхаживают по раскаленным углям.
— Я знаю. Видел. В Новой Гвинее. Но попробовать не соблазнился. Этот айсберг… что-то меня в нем настораживает. Как может айсберг врезаться в борт судна? Айсберг лежит в воде неподвижно. Всегда. Конечно, корабль может в него врезаться, но тогда вмятина будет в носовой части. Верно?
— Маргрета!
— Не знаю, Алек. То, что говорит Джерри, в общем-то логично. Но случилось все именно так.
— Джерри, я тоже ничего не знаю. Мы были в одной из носовых кают, так что, может быть, смяло весь нос. Но если Маргрета ничего не знает, то я уж тем более, поскольку меня стукнуло по голове и я потерял сознание. Марга удерживала меня на воде, как я вам и рассказывал.
Фарнсуорт задумчиво разглядывал меня. Он развернул свое сиденье так, чтобы видеть нас обоих, пока я рассказывал, и показал Маргрете, как сделать, чтобы ее сиденье тоже могло повернуться. Теперь мы сидели дружным кружком и наши колени почти соприкасались, Джерри сидел спиной к движению.
— Алек, а что стало с Хергенсхаймером?
— Может, я плохо объяснил, но мне самому не все ясно. Пропал-то Грэхем. А я — Хергенсхаймер. Когда я прошел сквозь пламя и оказался в другой Вселенной, то, как уже говорил, обнаружил себя на месте Грэхема. Все звали меня Грэхемом и, кажется, в самом деле думали, что я — Грэхем… а Грэхема не было — пропал. Догадываюсь, что вы считаете, будто я воспользовался самым простым выходом из этой ситуации… но поймите, я оказался там, в тысячах милях от дома, без денег, без билета, и никто на корабле и не слыхивал о Хергенсхаймере! — Я пожал плечами и беспомощно всплеснул руками. — Я согрешил. Я надел его одежду, я ел за его столом, я откликался на его имя.
— И все равно не могу ухватить суть. Возможно, вы так похожи на Грэхема, что обманулись почти все… но жена-то должна была почуять разницу. Марджи!
Маргрета печально и с любовью взглянула мне в глаза и ответила без колебаний:
— Джерри, мой муж ошибается. У него странная амнезия. Он и есть Алек Грэхем. Нет никакого Александра Хергенсхаймера. И никогда не было.
Я онемел. Правда, мы с Маргретой уже много недель не касались этой проблемы. Правда, она никогда решительно не заявляла, что я — не Алек Грэхем. Я понял (уже в который раз), что Маргрету невозможно переспорить. Всякий раз, когда я думал, что победил, оказывалось, что она просто перестала разговаривать.
Фарнсуорт обратился ко мне:
— Может быть, все дело в ударе по голове, Алек?
— Слушайте, удар был пустяковый — несколько минут забытья и все. И в моей памяти нет никаких пробелов. Тем более что все произошло спустя две недели после хождения по углям. Джерри, моя жена — удивительная женщина… но тут я должен с ней не согласиться. Ей хочется верить, что я Алек Грэхем, потому что она полюбила его задолго до того, как мы с ней встретились. Она верит в это, потому что это стало для нее необходимостью. Но я-то, конечно, знаю, кто я такой. Я — Хергенсхаймер. Я признаю, что амнезия может давать любопытнейшие отклонения, но есть один ключ, который я не могу подделать, который бесспорно доказывает, что я Александр Хергенсхаймер и никогда не был Алеком Грэхемом. — Я хлопнул себя по голому животу там, где когда-то у меня отвисали жировые складки. — Вот оно, это доказательство: я носил одежду Грэхема, о чем уже упоминал. Но его костюмы мне были не совсем впору. В тот день, когда я прошел через пламя, я был несколько толстоват, слишком тяжел, и вот тут у меня накопился излишек жира. — Я опять хлопнул себя по животу. — Костюмы Грэхема оказались мне узковаты в талии. Мне приходилось втягивать живот и задерживать дыхание, чтобы застегнуть пояс на любых его брюках. За те мгновения, что я шел через пламя, так растолстеть я не мог. И этого не случилось. За две недели сытной пищи на круизном корабле я отрастил это брюхо… Что и доказывает, что я вовсе не Алек Грэхем.
Маргрета сидела неподвижно, ее лицо было лишено всякого выражения. Однако Фарнсуорт спросил:
— Марджи?
— Алек, у тебя были точно такие же трудности с одеждой до прогулки сквозь пламя. И по той же причине. Слишком много вкусной еды. — Она улыбнулась. — Мне страшно неприятно противоречить тебе, мой любимый… и я вне себя от радости, что ты — это ты.
Джерри прервал ее:
— Алек, найдется немало мужчин, которые согласятся пройти через огонь только ради того, чтобы женщина взглянула на них вот так хоть разок. Когда попадете в Канзас, вам надо будет повидаться с хорошим специалистом по мозгам — надо же распутать дело с амнезией. Никто не может обмануть женщину, когда дело касается ее мужа. Когда она живет с ним, спит с ним, ставит ему клизмы и выслушивает его шуточки, подмена невозможна, как бы ни был похож на мужа его двойник. Даже близнецу это не удалось бы. Есть множество мелочей, известных жене и скрытых от глаз посторонних.
— Марга, — сказал я, — теперь все зависит от тебя.
Она ответила:
— Джерри, мой муж считает, что я могу это опровергнуть, хотя бы частично. В то время я еще не знала Алека так хорошо, как жена знает мужа. Я не была тогда его женой; я была возлюбленной и то всего лишь в течение нескольких дней. — Она улыбнулась. — Но вы правы по существу. Я его узнала.
Фарнсуорт нахмурился:
— Мне кажется, все опять запуталось. Либо мы говорим об одном человеке, либо о двух. Этот Александр Хергенсхаймер… Алек, расскажи мне о нем.
— Я протестантский священник, Джерри, рукоположенный братьями Апокалипсической Христовой церкви единой истины — или иначе — братьями в Апокалипсисе, как это часто сокращенно называют. Я родился на ферме деда, неподалеку от Уичито 22 мая…
— Ах, у вас, значит, на этой неделе день рождения? — заметил Джерри. Марга насторожилась.
— Именно так. У меня голова была слишком забита заботами, чтобы вспомнить об этом… в тысяча девятьсот шестидесятом году. Мои родители и дед умерли. Старший брат все еще трудится на семейной ферме.
— Поэтому вы и едете в Канзас? Хотите найти брата?
— Нет. Та ферма в другой Вселенной. В той,
