— Как вы себя чувствуете? — спросил Сэмпсон.
— Отлично, — сказал Лэниган. — Что произошло?
— Вам стало плохо. Ничего, все пройдет.
Лэниган откинулся на спинку и постарался успокоиться. Доктор сидел за столом и что-то писал. Лэниган нахмурился, сосчитал до двадцати и осторожно открыл глаза. Сэмпсон все еще писал.
Лэниган огляделся, насчитал на стенах пять картин. Внимательно изучил зеленый ковер и снова закрыл глаза. На этот раз он досчитал до пятидесяти.
— Ну, может быть, теперь можете рассказать? — поинтересовался Сэмпсон, откладывая ручку.
— Нет, не сейчас, — ответил Лэниган. (Пять картин, зеленый ковер.)
— Как хотите, — развел руками доктор. — Наше время заканчивается. Но если вы подождете в приемной…
— Нет, спасибо, пойду домой.
Лэниган встал, прошел по зеленому ковру к двери, оглянулся на пять картин и лучезарно улыбающегося доктора. Затем пошел через дверь в приемную, через приемную и наружную дверь в коридор к лестнице и по лестнице. Он шел и смотрел на деревья с зелеными листьями, колышущимися слабо и непредсказуемо. Было транспортное движение — чинно, в одном направлении по одной стороне, а в другом — по другой. Было небо — неизменно голубое.
Сон? Лэниган ущипнул себя. Щипок во сне? Он не проснулся.
Он закричал. Воображаемый крик? Он не проснулся.
Лэниган находился в мире своего кошмара.
Улица на первый взгляд казалась обычной городской улицей.
Тротуар, мостовая, машины, люди, здания, небо над головой, солнце в небе. Все в норме. Кроме того, что ничего не происходило.
Асфальт ни разу не вскрикнул под ногами. Вот возвышается первый национальный городской банк. Он был здесь вчера, что само по себе достаточно плохо, но гораздо хуже, что он наверняка будет здесь завтра, и через неделю, и через год. Первый национальный городской банк (основан в 1982 году) чудовищно лишен возможности превращений. Он никогда не станет надгробием, самолетом, костями доисторического животного. Он неизбежно будет оставаться строением из бетона и стали, зловеще настаивая на своей неизменности, пока его не снесут люди.
Лэниган шел по застывшему миру под голубым небом, дразняще обещающем что-то, чего никогда не будет. Машины неумолимо соблюдали правостороннее движение, пешеходы переходили дорогу на перекрестках, показания часов в пределах нескольких минут совпадали.
Город где-то кончался. Но Лэниган знал совершенно точно, что трава не растет под ногами; то есть она растет, безусловно, но слишком медленно, незаметно для чувств. И горы возвышаются, черные и угрюмые, но гиганты замерли на полушаге. Они никогда не промаршируют по золотому (или багряному, или зеленому) небу.
«Сущность жизни, — как-то сказал доктор Сэмпсон, — изменение. Сущность смерти — неизменность. Даже у трупа есть признаки жизни, пока личинки пируют на слепом глазе и мясные мухи сосут соки из кишечника».
Лэниган осмотрел труп мира и убедился, что тот окончательно мертв.
Лэниган закричал. Он кричал, пока вокруг собирались люди и глядели на него (но ничего не делали и ни во что не превращались), а потом, как и полагалось, пришел полицейский (но солнце не изменило его форму), а затем по безнадежно однообразной улице примчалась карета «скорой помощи» (на четырех колесах вместо трех или двадцати пяти), и санитары доставили его в здание, оказавшееся именно там, где они ожидали, и было много разговоров между людьми, которые оставались сами собой, в комнате с постоянно белыми стенами.
И был вечер, и было утро, и был первый день.
The Dreamworld. 1968 by Robert Sheckley.
(переводчик В. Бук)
Спецраздел выставки
В это утро в музее как-то непривычно пусто, отметил про себя мистер Грант, ведя миссис Грант через облицованный мрамором вестибюль. В данных обстоятельствах это было совсем не плохо.
— Доброе утро, сэр, — произнес пожилой розовощекий служитель музея.
— Доброе утро, Саймонс, — ответил мистер Грант. — Это — миссис Грант.
Миссис Грант угрюмо кивнула и прислонилась к боевой пироге из Центральной Америки. Ее плечи были вровень с плечами гребца из папье-маше и куда шире. Глядя на них, мистер Грант на мгновение задумался: а поможет ли ему специальный раздел выставки? Можно ли рассчитывать на успех, имея дело с женщиной столь крупной, столь сильной, столь уверенной в себе?
Он очень надеялся на него. В случае неудачи он станет посмешищем.
— Добро пожаловать в наш музей, — сказал служитель. — Я уверен, что посещение нашего музея доставит вам немалое удовольствие.
— Последний раз я была здесь еще ребенком. — Миссис Грант зевнула, прикрыв огромной ладонью рот.
— Миссис Грант не очень-то интересуют следы минувшего, — пояснил мистер Грант, опираясь на трость. — Мои занятия орнитологией тоже не производят на нее особого впечатления. И тем не менее она согласилась сопровождать меня при посещении спецраздела выставки.
— Спецраздела, сэр? — удивился служитель и заглянул в записную книжку. — Я не уверен, что…
— Вот мой пригласительный билет, — сказал мистер Грант.
— Да, сэр. — Служитель внимательно проверил протянутый ему билет, затем вернул его. — Надеюсь, вы останетесь довольны, сэр. По-моему, последними, кто осматривал спецраздел, были мистер Карвер и его жена.
— Верно, — кивнул мистер Грант.
Он был весьма неплохо знаком с этим кротким лысоватым Карвером. А его тощая, вечно ворчливая жена, отличавшаяся ярко-рыжими волосами, была старой подругой миссис Грант. Спецраздел выставки, безусловно, куда более эффективен в деле улаживания конфликтов, чем консультации по вопросам семейной жизни, психоанализ, психотерапия или даже простая взаимотерпимость.
Это было совершенно уникальным начинанием музея. Администрация музея была очень довольна, когда его завсегдатаи оказывались веселыми и энергичными, ибо только в этом случае они могли всецело отдаваться пропагандируемым музеем наукам. К тому же спецраздел выставки имел большое общеобразовательное значение и восполнял существенный пробел в экспозиции музея.
Широкая публика ничего не знала о существовании спецраздела, поскольку общественность чрезвычайно консервативно относилась к инновациям музея, продиктованным научной необходимостью. Да иначе и не могло быть, отметил про себя мистер Грант.
Служитель извлек из кармана ключ.
— Непременно верните его мне, сэр, — предупредил он.
Мистер Грант кивнул и повел миссис Грант дальше, мимо стеклянных ящиков с уссурийскими тиграми и огромными гималайскими медведями, мимо буйволов с остекленевшими глазами и семьи оленей, навечно застывших в тот момент, когда они щипали траву.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
