Более двух тысяч лет жрецы культа вечной жизни постигали темные тайны жизни и смерти. Древние свитки содержали в себе теорию ритуалов, обучая, как подчинить душу и управлять плотью. Однако практические результаты были ничтожны по сравнению с обрядами друкаев, потому что в своих заклинаниях жрецы-личи зависели от милости богов. Но все изменилось, когда жизненные силы Имхепа перетекли к Нагашу.
Это новое заклинание основывалось на древнем обряде погребального культа. Нагаш провел чуть ли не целый год, изменяя и исправляя ритуал так, чтобы он отвечал его целям, и сейчас собирался опробовать его. Магическое заклинание, насыщенное энергией, украденной у рабыни, сорвалось с языка Нагаша, как раскат грома. Верховный жрец сосредоточился на двух неясных фигурах, скорчившихся в глубине клетки, и протянул к ним руки. Близнецы тотчас же рухнули на пол, издавая стоны боли и страха. Магическая сила хлынула из его пальцев и заплясала на обнаженных телах.
Нагаш читал заклинание почти час, до тех пор, пока последние капли украденной энергии не вытекли из кончиков его пальцев.
— Шепреш, — возгласил Нагаш, завершая обряд и опуская руки.
Повисла тишина, нарушаемая лишь негромкими сдавленными звуками из клетки и шелестом кисточки в углу комнаты: Кефру еще несколько минут после окончания обряда продолжал записывать свои наблюдения в большущую книгу в кожаной обложке.
Наставники Нагаша отсутствовали. С тех пор как верховный жрец начал применять свои новообретенные способности к магической науке погребального культа, он обнаружил, что все меньше и меньше нуждается в присутствии друкаев. Нагаш подозревал, что очень скоро их соглашение подойдет к концу.
Молодой жрец сделал последнюю запись и посмотрел на хозяина.
— Ну что, обряд удался? — спросил он.
Нагаш кинул еще один взгляд на скулящие фигуры в клетке и сделал неопределенный жест.
— Еще слишком рано для выводов, — ответил он. — Превращение только началось. Приду позже, ночью, тогда уже будет что-то понятно. — Верховный жрец скрестил на груди руки. — Ты проследил за приготовлениями в городе?
Кефру кивнул, закрыл чернильницу и положил кисть. Прошедшие шесть лет оставили свой след на бывшем аристократе. Все еще молодой по неехарским представлениям, жрец, выполнявший опасные поручения своего хозяина, теперь выглядел изможденным, глаза его ввалились. Он проводил слишком много ночей в винных погребах, выбирая жертвы для хозяина, и лицо его сделалось одутловатым, землистого оттенка. Кроме того, он начал брить голову, чтобы скрыть седину на висках. Длинный неровный белый шрам, как борозда, пересекал мясистую левую щеку.
— Все готово, хозяин, — сказал Кефру. — Дом готов, и слуги знают, что делать.
Нагаш настороженно посмотрел на него.
— Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, — сказал он.
Кефру аккуратно закрыл книгу и взял ее со стола.
— Это не мое дело, хозяин, — ответил он, поставив книгу на полку рядом с такими же томами.
— Верно, — согласился верховный жрец. — Тем не менее скажи.
Молодой жрец тщательно подбирал слова.
— То, что ты задумал, слишком рискованно, — начал он. — Эти люди — трусы и дураки. Они предадут тебя в один миг…
— От меня они получат куда больше, чем от моего брата, — оборвал его Нагаш. — В точности, как и ты, если помнишь.
— Они смотрят на это по-другому, — настойчиво продолжал Кефру. — У них нет ни власти, ни денег. Тхутеп и влиятельные семейства их просто раздавят, и им это известно. И никакие аргументы их не переубедят.
Нагаш холодно улыбнулся:
— Убеждать их? Вот уж нет. Когда придет время, они сами себя убедят.
Взгляд Кефру скользнул к клетке в дальнем конце комнаты, лицо напряглось.
— Разве мы недостаточно искушали судьбу? — спросил он. — Я потерял счет людям, которых мы убили. В припортовых кварталах уже пошли слухи.
— Искушать судьбу? — словно выплюнул Нагаш. — Судьба — это то, что слабые умы придумали для оправдания своих неудач. — Верховный жрец подошел вплотную к слуге. — У тебя что, коленки трясутся, Кефру? Наше дело только началось.
Молодой жрец посмотрел в глаза Нагаша и побледнел.
— Нет, хозяин, — быстро ответил он. — У меня не трясутся коленки. Приказывай, и я все исполню.
Нагаш внимательно вгляделся в лицо Кефру.
— В таком случае идем, — сказал он.
Кефру долго смотрел вслед верховному жрецу, вышедшему из тускло освещенной комнаты и начавшему долгий извилистый путь на поверхность. Из густой тени клетки послышался влажный булькающий кашель. Кинув последний испуганный взгляд на извивающиеся внутри фигуры, жрец поспешил за хозяином.
В мире за пределами усыпальницы приближалась полночь. Неру, полная и яркая, висела над бескрайним некрополем, окрашивая каменные строения в призрачный серебристый цвет и создавая лужицы чернильной черноты в узких проулках между ними, а Сахмет, Зеленая Ведьма, светилась зловещим красным светом над восточным горизонтом. Только Нагаш и Кефру шли среди жилищ мертвецов, прислушиваясь к тявканью шакалов возле бедных гробниц на юго-западе. На пути к проезжей дороге им не грозили никакие опасности. В прежние времена шайки грабителей и осквернителей могил нередко рыскали в поисках добычи в городе усыпальниц, но в последние несколько лет это прекратилось. Город наводнили слухи о том, что в некрополе Кхемри происходит что-то мрачное и ужасное, и тех, кто рисковал появиться на его улицах после наступления темноты, уже никто никогда не видел.
И действительно, в раннюю пору своего обучения верховный жрец не испытывал недостатка в человеческом материале, а его наставники — в развлечениях.
Нагаш и Кефру молча шли по погребальной дороге, мимо заброшенных гробниц, полузасыпанных песком и заляпанных птичьим пометом. Яркий лунный свет раскрасил склоны далеких барханов и очертил силуэт взлетающей цапли. Стая шакалов некоторое время преследовала жрецов по краю некрополя; низко пригнувшись, звери бежали вдоль барханов и глазами, сверкавшими, как начищенные монеты, следили за странными мужчинами. С каждой милей звери подходили все ближе и ближе, в конце концов Нагашу надоело, он повернулся и уставился на самого крупного шакала в стае напряженным гневным взглядом. Вожак недолго смог выдержать взгляд некроманта; отвратительно затявкав, шакал перевалил за ближайший бархан и исчез. Стая помчалась за ним.
Ворота в Живой Город на ночь запирались, но верховного жреца пропустили без лишних вопросов. По древней традиции, жрецам культа Сеттры разрешалось входить и выходить через ворота Усириана в любое время дня и ночи, поскольку им надлежало выполнять свои обязанности в усыпальницах за чертой города. На улицах храмового квартала царила тишина, но в отдалении слышался речитатив жриц Неру, вышедших на еженощное бдение — они охраняли Кхемри от духов пустых земель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
