Не хотелось выглядеть скрягой, но и дураком себя выставлять незачем. Он подошел к дверям кают-компании и остановился. Стил заметил его:
— Пожалуйста, заходите, сэр.
Офицеры приподнялись со стульев — кают-компания была такая тесная, что всем приходилось сидеть вокруг стола.
— Не согласились бы вы, — сказал Хорнблауэр Карслейку, — любезно сделать для меня кое-какие покупки?
— Конечно, сэр. Почту за честь, — ответил Карслейк. Ничего другого ему не оставалось.
— Несколько цыплят — полдюжины, скажем, — и яйца.
— Да, сэр.
— Намеревается ли кают-компания купить себе свежего мяса?
— Ну, сэр…
Этот вопрос обсуждался перед самым приходом Хорнблауэра.
— В это время года могут продавать барашков. Я купил бы одного-двух, если они недороги. Но вот бык — что мне делать с целым быком?
Каждому в кают-компании приходилось когда-нибудь сталкиваться с подобной проблемой.
— Если кают-компания решит купить быка, я с радостью оплачу четверть, — сказал Хорнблауэр.
Это явно обрадовало кают-компанию. Капитан, покупающий тушу в складчину, наверняка получит лучшие куски, это в природе вещей. Все знали капитанов, которые оплатили бы только свою долю. Учитывая, что в кают-компании пять офицеров, Хорнблауэр проявил щедрость.
— Спасибо большое, сэр, — сказал Карслейк. — Я думаю, что смогу продать мичманской каюте несколько кусков.
— Я полагаю, на выгодных условиях? — ухмыльнулся Хорнблауэр.
Он хорошо помнил, как в бытность его мичманом кают-компания и мичманская каюта покупали тушу на паях.
— Полагаю, что так, сэр. — Карслейк сменил тему: — Мистер Тернер говорит, здесь разводят в основном коз. Как бы вы отнеслись к козлятине, сэр?
— Молодой козленок, зажаренный с репой и морковью! — воскликнул Джонс. — Вещь стоящая, сэр!
Худощавое лицо Джонса осветилось. Взрослые мужчины, месяцами потребляющие заготовленную впрок пищу, при мысли о свежем мясе становятся похожи на детей у ярмарочного лотка со сладостями.
— Покупайте что хотите, — сказал Хорнблауэр. — Я согласен на барашка или на козленка или участвую в покупке быка, смотря что есть на базаре. Вы уже решили, что будете покупать для команды?
— Да, сэр, — ответил Карслейк.
Прижимистые чиновники скаредного министерства будут дотошно изучать все записи о расходах. Особенно много для матросов не купишь.
— Не знаю, сэр, какие овощи мы найдем в это время года, сэр. Прошлогоднюю капусту, наверно.
— Прошлогодняя капуста — тоже неплохо, — вмешался Джонс.
— Репа и морковь из зимних запасов, — продолжал Карслейк. — Они будут изрядно повядшие, сэр.
— Лучше, чем ничего, — сказал Хорнблауэр. — На базаре не будет столько, сколько нам надо, по крайней мере пока слух о нашем прибытии не распространится по окрестностям. Это тоже к лучшему — мы сможем объяснить, почему мы тут задерживаемся. Вы будете переводить, мистер Тернер.
— Да, сэр.
— Держите глаза открытыми. И уши.
— Есть, сэр.
— Мистер Джонс, пожалуйста, займитесь бочками для воды.
— Есть, сэр.
Светская беседа закончилась — это были приказы.
— Приступайте.
Хорнблауэр подошел к постели Маккулума. Раненый полулежал на парусиновых подушках. Хорнблауэра порадовало, что выглядит он сравнительно хорошо. Лихорадка прошла.
— Рад видеть, что вам лучше, мистер Маккулум, — сказал Хорнблауэр.
— Да, получше, — ответил Маккулум.
Он говорил хрипло, но в общем вполне естественно.
— Превосходно проспал всю ночь, — добавил Эйзенбейс, возвышавшийся с другой стороны от больного.
Он еще раньше докладывал Хорнблауэру: рана заживляется, дренаж удовлетворительный.
— А мы утром уже поработали, — сказал Хорнблауэр. — Вы слышали, мы нашли остов?
— Нет, не слышал.
— Нашли и отметили буйками, — сказал Хорнблауэр.
— Вы уверены, что это остов? — прохрипел Маккулум. — Иногда бывают странные ошибки.
— Это в точности там, где, согласно замерам, затонуло судно, — сказал Хорнблауэр. — Оно, как показало траление, в точности нужных размеров. Кроме того, трал не встретил других препятствий. Дно песчанистое, твердое, как вам, я полагаю, известно.
— Звучит правдоподобно, — проворчал Маккулум. — И все же я предпочел бы лично руководить тралением.
— Вам придется доверять мне, мистер Маккулум, — спокойно произнес Хорнблауэр.
— Я ничего не знаю ни о вас, ни о ваших способностях, — ответил Маккулум.
Хорнблауэр с трудом подавил раздражение, про себя же подумал: странно, что Маккулуму удалось дожить до таких лет, его должны были застрелить на дуэли гораздо раньше. Но Маккулум — незаменимый специалист, и, даже не будь он так болен, ссориться с ним глупо и недостойно.
— Я полагаю, теперь надо послать ваших ныряльщиков, чтобы они обследовали остов, — сказал Хорнблауэр, стараясь говорить вежливо, но твердо.
— Без сомнения, именно это я и сделаю, как только меня выпустят из постели, — сказал Маккулум.
Хорнблауэр вспомнил все, что говорил ему Эйзенбейс о ране, о возможности гангрены и общего заражения крови. Он знал: достаточно вероятно, что Маккулум вообще не встанет.
— Мистер Маккулум, — сказал Хорнблауэр, — дело спешное. Как только турки проведают о наших намерениях, они стянут сюда силы, чтобы нам воспрепятствовать, и мы уже никогда не сможем провести подъемные работы. Мы должны начать как можно скорее. Я думал, вы проинструктируете ныряльщиков, чтобы они приступили к работе незамедлительно.
— Значит, вы так думали? — ехидно переспросил Маккулум.
Пришлось несколько минут терпеливо его увещевать. Он никак не хотел сдаваться и сразу выдвинул веское возражение.
— Вода ледяная, — сказал он.
— Боюсь, что так, — согласился Хорнблауэр, — но это мы предполагали и раньше.
— Восточное Средиземноморье в марте — это вам не Бенгальский залив летом. Мои люди долго не выдержат такого холода.
Это уже победа: Маккулум признал, что они вообще способны его выдержать.
— Если они будут работать понемногу и с перерывами? — предположил Хорнблауэр.
— Да. До остова семнадцать саженей?
— Семнадцать саженей до дна вокруг него.
— На такой глубине они все равно не смогли бы работать долго. Пять погружений в день. Иначе у них пойдет кровь из носа и ушей. Им понадобятся тросы и грузы — сойдут девятифунтовые ядра.
— Я прикажу их приготовить.
Пока Маккулум инструктировал ныряльщиков, Хорнблауэр стоял рядом. Кое о чем он смог догадаться. Очевидно, один из ныряльщиков возражал: он обхватил себя руками и затрясся, выразительно закатывая черные печальные глаза. Все трое разом заговорили на своем щебечущем языке. В голосе Маккулума появились суровые нотки. Он указал на Хорнблауэра, и туземцы посмотрели в его сторону. Все трое ухватились друг за друга и отпрянули, словно испуганные дети. Маккулум продолжал говорить напористо. Эйзенбейс наклонился над ним и уложил на одеяло его левую руку, которой Маккулум жестикулировал, — правая была примотана к груди.
— Не шевелитесь, — сказал Эйзенбейс. — Не то у нас будет воспаление.
Маккулум уже не раз морщился от боли, сделав неосторожное движение. Он больше не выглядел довольным, только усталым.
— Они начнут прямо сейчас, — сказал он, не отрывая голову от подушки. — Вот этот — я называю его Луни — будет за старшего. Я сказал им, что тут нет акул. Обычно, пока один спускается на
