Над входом в палатку весело полоскался на ветру узкий кумачовый флажок, словно вызов бросал степи. Флажок Варе пришелся по душе: был в нем молодой задор и обещание, что скучная бурая степь вокруг доживает последние дни.
На солнцепеке, за дощатым, грубо сколоченным столом сидел паренек лет пятнадцати и ел арбуз. Время от времени он надувал щеки и с шумом выплевывал глянцевитые арбузные семечки, стараясь попасть в пустую бутылку из-под молока, стоящую на другом конце стола. Когда это ему удавалось, паренек сам себе радостно подмигивал левым глазом. Заметив Варю, он прервал свои снайперские занятия.
– Новая учетчица? Давай знакомиться! – Паренек встал из-за стола, вытер рукой рот, словно собирался целоваться, и солидно представился: – Дмитрий, прицепщик ночной смены. – Подумал, посмотрел зачем-то в степь и великодушно разрешил: – Можно просто Митя… Арбуза хочешь?
Кривым садовым ножом прицепщик Митя отхватил щедрый ломоть теплого сочного арбуза и вдруг тоненько хихикнул.
– Чего это ты? – удивилась Варя, жадно впиваясь в ломоть пересохшим ртом.
– Чистая ты сейчас! – объяснил Митя. – Посмотрим, какая будешь через неделю. А нос у тебя обязательно облезет, вот увидишь. В бригаде у всех девчат носы пооблезли. У ребят носы выдерживают любую жару, а у вашего брата – нет, потому слабый пол!..
Из палатки раздался громкий сладкий зевок, и у входа появился рослый заспанный парень в синем комбинезоне. Он кулаком протер глаза, внимательно осмотрел Варю и спросил у Мити придирчиво:
– Ты кого это бригадными арбузами угощаешь?
– Наш бригадир Алексей, – шепнул Митя. – Дядя ничего себе, правильный…
Бригадир не понравился Варе: больно уж картинно стоял он в дверях палатки, отставив ногу и распустив по ветру пышный чуб. Она почему-то сразу уверилась, что бригадир много о себе воображает, и спросила у Мити, но достаточно громко, чтобы ее, не напрягая слуха, могли слышать и у палатки:
– У вас бригадиры всегда спят в рабочее время?
– Дмитрий, внеси ясность в этот вопрос, – приказал бригадир и задернул за собой парусину.
– Рабочее время у нас – круглые сутки, – заступился за бригадира Митя, – а прошлой ночью Алексей помогал наш трактор из окопа вытаскивать. С этими окопами прямо беда: столько их тут понарыто! – поспешил разъяснить Митя, опасаясь, как бы Варя не подумала, что он со своим трактористом растяпы.
Только теперь Варя догадалась, что заросшая травой, полуобвалившаяся канава возле палатки не просто канава, а старый окоп. Она внимательно вгляделась в степь и заметила осевшие бугорки окопных брустверов, вытянувшиеся вдоль оврага. В сорок втором году здесь шли тяжелые бои, а Варя тогда училась в четвертом классе, и все ее участие в войне сводилось к тому, что по вечерам она ходила в госпиталь читать выздоравливающим юмористические рассказы…
– Стреляные гильзы часто попадаются, – почему-то шепотом сказал Митя, – а на той неделе немецкий автомат нашли – ржавый-прержавый…
На горизонте маленькими жуками ползали тракторы. Редкие порывы жаркого ветра приносили шум моторов и душный запах полыни.
Комсомольская бригада готовила почву под овражно-балочные лесопосадки на колхозных землях. Сухие ветвистые овраги угрожали степи множеством щупалец и отростков. Летом овраги напоминали притаившихся хищников. Бросок наступит весной, когда талая вода с окрестных пашен слепым бурливым потоком хлынет в овраги. Тогда все щупальца и отростки оживут, жадно потянутся в глубь полей, отнимая у них все новые и новые угодья. Лесопосадки должны были укрепить берега и склоны оврагов, притупить щупальца и положить конец воровству пахотной земли.
Варя приняла от старой учетчицы горючее, инструмент и полевой журнал. Отчетность по горючему была запущена, работа одного тракториста приписана другому, бочка с солидолом стояла открытая, будто учетчица не знала, что пыль – родная сестра наждака. «Не дай бог, если старший механик нагрянет завтра с проверкой!» – забеспокоилась Варя, мимолетом припомнила, что еще сегодня утром ничего не знала об этой бригаде, и подивилась тому, как быстро она тут освоилась.
Приемо-сдаточный акт писали на чемодане в палатке. «Мы, нижеподписавшиеся…» – бойко застрочила старая учетчица, мало опечаленная увольнением.
– Вы что же, вместе с ребятами в одной палатке спите? – спросила Варя у прицепщицы Нюси, широкой, рыхлой девушки с печальным выражением лица.
– Вторая палатка есть, да кухарка Федосья все колья сожгла, а новых тут не найдешь: сторона степная. Сначала мы тоже стеснялись в одной палатке спать, а потом обвыкли. Приходится мириться, не на курорт приехали. Сейчас на второе место в ЛЗС вышли, а к сентябрю первое завоюем! – хвастливо закончила Нюся, густо намазывая нос вазелином.
Митя был прав: у всех девчат в бригаде кожа на носах шелушилась.
3
Вечером тракторы пришли с пахоты. От усталых, запыленных с головы до ног трактористов пахло керосином и полынью. По их напряженной походке угадывалось, что ноги трактористов отвыкли от земли, и Варе вдруг стало стыдно перед ними за то, что она такая чистенькая. Пока она прохлаждалась здесь с Митей и занималась бумажной волокитой с прежней учетчицей, они покоряли суровую степь.
Но Варин стыд быстро улетучился.
– Сколько горючего в бачке? – спросила она у плечистого тракториста в матросской тельняшке, чтобы записать в журнал остаток горючего после отработанной смены.
Фамилия тракториста в тельняшке была Пшеницын, в бригаде он считался первым силачом, осенью собирался поступать в мореходное училище, был лучшим другом бригадира и по совокупности всех этих причин воспринял вопрос новой учетчицы как покушение на свой авторитет. Ленивой морской развалочкой подошел он вплотную к Варе и пропел ей прямо в лицо:
– Увидел на миг ослепительный свет, Упал, сердце больше не билось…
Варя растерянно огляделась вокруг. Митя не мог прийти ей на помощь: он напялил на себя короткую брезентовую курточку и отвинчивал у плуга сработанные, отполированные до зеркального блеска лемеха.
– Народ у нас честный, ты не сомневайся, – попытался успокоить Варю бригадир. – Такой формалистикой мы никогда не занимаемся. А если экономия горючего от одного тракториста попадет к другому – не беда: сегодня так, а завтра наоборот, оно и выйдет раз на раз…
– Не честность это, а обезличка! – наставительно сказала Варя и вооружилась мерной линейкой.
Она хорошо помнила наказ старшего механика: не отпускать горючего, пока трактористы не почистят своих машин. Маленький аккуратный Степа Головин порадовал Варю: нарвал полыни, смастерил из нее веник и стал обмахивать пыль с трактора. Но другие трактористы что-то не вдохновились его примером. Не спрашивая у Вари разрешения, они подкатывали бочки с горючим к запыленным тракторам, заряжали тавотницу солидолом. Варя выжидающе покосилась на бригадира. Тот поспешно отвернулся. Никто не обращал на нее внимания, будто никакой учетчицы здесь вовсе и не было.
Обида и злость закипали в Варе. Она вдруг поняла: если сейчас же, немедля,
