— Что вам от меня надо?! — возопил тот.
— А кто у нас на прошлой неделе партию мониторов перехватил?
— Это не я! — Сережа попятился, пытаясь укрыться за Катей.
Плохая идея. Катя была маленькая, а руки у Нафани — очень длинные.
— Не ты, но будешь крайним, — кровожадно ухмыльнулся Нафаня. — Знаешь, что наш Панихидин тогда сказал? Попадется, говорит, кто-нибудь из восточников, тащите его сюда. Я его мумифицирую!
— Да пошел ты! — закричал Сережа, нацеливаясь удариться в бегство.
— Нафаня, прекрати издеваться! — не выдержала Катя. — Сережа, не обращай внимания, он хороший.
— Я — хороший? — удивился Нафаня.
— Ты, — с нажимом подтвердила Катя. — Давайте, быстро, заключайте мир… Или хотя бы перемирие. Разборок мне тут еще не хватало! И вообще, я есть хочу!
Нафаня хмыкнул и протянул Сереже руку.
Тот отскочил еще на метр.
— Это правильно, — одобрил Нафаня. — Бойся меня, младенец!
— Вот еще, буду я бояться какого-то ловца тараканов!
— Каких еще тараканов? — хором удивились Нафаня и Катя.
— Тех самых. — Сережа ехидно посмотрел на Нафаню. — Когда ящик с нашей статуей открывали, из него полезли какие-то тайские жуки, а может быть, и тараканы, — в общем, черные, с лапами — и ломанулись толпой прямо в ближайший туалет! Да с такой скоростью, будто всю дорогу терпели…
— Наверное, потому, что там тепло и вода, — предположила Катя.
— Иди лови тараканов, длинный! — мстительно заявил Сережа.
— А я-то тут при чем?
— Потому что Сам сказал: кто упустил, тот пусть и ловит!
— Так это же вы упустили! — возмутился Нафаня.
— А мы уже отписались, что вы! Так что вперед. Кстати, эти тараканы с ладонь, да еще и свистят…
— Обалдеть! — зачарованно протянул Нафаня. — Сидишь ты на толчке, и вдруг оттуда раздается тихий свист…
Тема сортиров и тараканов оказалась объединяющей. Катя сначала обрадовалась, что представители враждующих отделов пришли к взаимопониманию, но, когда те зависли на сортирном юморе, Катя решительно сменила тему.
— А что это у тебя, Сережа, в папочке?
— Несу бумагу директору. Ответственное поручение! — гордо заявил Сережа. — Пришло письмо — суперсекретная информация из Таиланда…
У Кати и Нафани глаза вспыхнули одинаковым разбойничьим огнем.
— Что там?!
— Дай посмотреть!
Сережа кинулся к выходу, пытаясь ускользнуть, но Нафаня без труда изловил его в служебном коридоре и ухватил за складки на боках.
— Катька, забирай у него папку!
— Отстаньте! Нельзя! Это только для директора! Отпустите! На помощь! И-и-и!
Это Нафаня его пощекотал.
— Ой, какие мы жирненькие!
Сережа завизжал и выпустил бумаги. Катя ловко подхватила папку и раскрыла.
— Интересно! Тут насчет подлинности дарственного письма от тайского короля, — сказал она, быстро листая бумажки. — Переписка восточного отдела с королевской канцелярией. Вот запрос о подлинности. А вот и ответ из канцелярии на тайском и английском и перевод…
— Нет! Только не вслух! — отчаянным голосом зашептал Сережа.
— Ну-ка, ну-ка!
— Они подтверждают, что письмо подлинное, — разочарованно вздохнула Катя, покачав головой.
— Дай сюда. Что именно там написано?
— «…изваяние „Гаруда“… является символом дружбы и доверия…» Надо же! Угадали, юго-восточные! Так, а это что тут приложено? Фотография… — У Нафани загорелись глаза. — Катюха, а ну-ка взгляни сюда!
Катя послушно уставилась на черно-белую фотографию, изображающую Гаруду — крылатое, зубастое, пучеглазое существо. Не имеющее с кельтской статуей ничего общего!
— Письмо настоящее, — проговорил Нафаня. — А статуя другая!
Тут Сережа воспользовался моментом, выхватил у него папку и кинулся прочь, выкрикивая невнятные угрозы. Катя и Нафаня остались в коридоре близ столовки, глядя друг на друга.
— Как это может быть? — изумленно спросила Катя. — И что теперь? Закроют выставку?
Нафаня почесал в затылке.
— Не думаю. Пока Панихидин на работу не выйдет, никто ее не тронет… Ну, дела!
— Значит, — сделала вывод Катя, — будем разбираться сами.
Нетрудно предположить, что рассказ Сережи про обретение свободы и независимости от отцовского кошелька не совсем соответствовал действительности. Точнее, совсем не соответствовал…
А было так…
— Илья Всеволодович! — сообщила по интеркому секретарша. — К вам тут сын просится. Пускать?
Илья Всеволодович рыкнул в динамик что-то невнятное и нажал на отбой. Только сына ему тут и не хватало для полного счастья! До сына ли, когда в опасности нечто более близкое и важное — деньги?!
День у Ильи Всеволодовича не задался с самого утра. Сначала позвонил Горобец и пять минут непонятно за что честил Хвостова по матери.
А потом бросил трубку. Это было обидно, непонятно и нехорошо, потому что Горобец был связью очень полезной, и причину его гнева Хвостов (уже забывший о своей последней просьбе насчет Малышевой и ее фирмы) не мог даже предположить.
Потом позвонили из прикормленной адвокатской конторы, которая занималась делом первостепенной важности, не имеющим отношения к риелторству, зато более прибыльным. А именно — наследством Селгарина.
— Возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства. Не беспокойтесь, ничего серьезного, — извиняющимся тоном сообщил юрист. — Похоже, объявились какие-то родственники. Обычное дело…
— Вечно налетят, как саранча на падаль, — прошипел Илья Всеволодович с досадой. — Избавьтесь от них… Покажите им завещание. Там же черным по белому прописано: все получает Малышева и этот швед, как его…
— Завещание оформлено безупречно, — заверил его юрист (этому можно было поверить, потому что он сам его задним числом и оформлял). — Однако один из них утверждает, что он — наследник первой очереди, а остальные настаивают, что находились на иждивении покойного. Однако документов пока не предоставили. Как только возникнет ясность, мы вам перезвоним…
— Родственнички, надо же, — проворчал Илья Всеволодович, кладя трубку. — Чтоб их…
Вопрос с наследством Селгарина был тонким, и решать его следовало очень аккуратно. Главным образом, чтобы не привлечь внимания налоговых и прочих органов. Со стороны тех, кому волей случая досталось наследство, Илья Всеволодович опасности не ждал. Шведские бандиты, которые так напугали его в Стокгольме, — просто тупые громилы, им только кулаками махать. В финансовых операциях они ничего не соображают. Катя Малышева — вообще ноль. За прошедшие три месяца наследством активно, но совершенно бестолково интересовалась только бывшая одноклассница сына Лейла, окрутившая главного громилу Карлссона. От нее удавалось откупаться мелочами. Формально вступление в наследство будет происходить только через полгода. А то и на год можно растянуть. Илья Всеволодович был абсолютно уверен, что за это время все активы селгаринского концерна прикажут долго жить. Вернее, станут уже не селгаринскими активами, а хвостовскими. С недвижимостью — то же самое. А Малышевой со шведской гопотой останутся только долги и финансовые обязательства. А если господин Ротгар (который, как подозревал Хвостов, рано или поздно непременно объявится) захочет узнать, куда делись селгаринские богатства, то всё можно будет списать на полную никчемность наследников.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
