– Если не верите, давайте доиграем, – сказал Лев Христофорович. – Можно даже с открытыми фишками.
Когда предсказание Минца полностью подтвердилось, он встал из-за стола и сказал:
– Полагаю, что больше меня приглашать не будут. Да я и сам не хотел бы портить вам игру. Понимаете, у меня фантастическая математическая интуиция. А правила домино для человека, знакомого с теорией игр, не представляют трудностей.
Всем стало грустно, тем более что возразить Минцу было нечем. Ясно, что приглашать его более нельзя.
Минц выбрался из-за стола и выпрямился. Освещенная солнцем, его полная фигура производила странное, двойственное впечатление. С одной стороны, он казался толстым человеком. С другой – может, оттого, что головка у него была маленькая, похожая на птичью, – он казался человеком худым…
Тут в ворота вошел старик Ложкин.
Ложкин был на пенсии, но два месяца в году трудился на старом месте. Сейчас истекал первый месяц его пенсионной службы. Ложкин был помят, зол и пропитан пылью.
– И что меня понесло? – пожаловался он соседям. – Сидел бы дома, пенсия, слава богу, нормальная, никто меня за руку не тянет.
– Что у тебя случилось? – спросил Василь Васильич.
– Разучился в городском транспорте ездить в часы пик, – сказал печально Ложкин. Его гвардейские усы поникли, как у Тараса Бульбы. – Все лезут, все толкаются, все злобятся. Совершенно забывают, что я пенсионер и ветеран. На службе никакой радости по поводу моего прихода. Год меня не было, а даже никакого поздравления. Молодежь совершенно обнаглела. Я больше скажу: приду сейчас домой, а Матрена вместо «здравствуйте, обедать садитесь» и так далее начнет меня пилить.
Как будто в ответ на слова Ложкина на втором этаже распахнулось окно и высунулась голова старухи Ложкиной.
– Супостат! – воскликнула она с чувством. – Масло купил?
Ложкин готов был заплакать, и другие мужчины ему сочувствовали. А Минц настолько растрогался, что сказал старику вслед:
– Как освободитесь, зайдите ко мне. Может, что-нибудь мы с вами придумаем.
Вскоре и Минц ушел к себе, а Василь Васильич задумчиво произнес:
– Не стал бы я на месте Ложкина соглашаться на услуги Христофорыча. Сначала вроде бы и выгодно, а потом оборачивается другим концом.
Удалов кивнул, соглашаясь с соседом.
Ложкин сел вместо Минца, и они поиграли еще минут сорок. Потом все пошли по домам, а Ложкин к Минцу.
При виде Ложкина, несмело остановившегося у двери, Минц, который сидел за столом и читал книгу в своей обычной манере – быстро перелистывая страницы и запоминая при этом все написанное до последней запятой, широко улыбнулся.
– Вы не боитесь последствий? – спросил Лев Христофорович.
– Я в жизни через многое прошел, – осторожно заметил Ложкин. Он чуял приближение удачи.
– Отлично! – Из ящика стола Минц вытащил часы «Полет» с одной стрелкой. – Наденьте и пользуйтесь!
– Разъясните! – потребовал Ложкин. Но застегнул на левой руке черный ремешок.
– Все просто, – сказал Минц, которому не терпелось вернуться к чтению. – Сейчас вы надели регулятор окружающего эмоционального фона. Это вовсе не часы, но из соображений безопасности пользователя и удобства в обращении регулятор замаскирован под часы. Если вы начнете поворачивать головку так, чтобы стрелка двигалась вперед, то уровень положительного эмоционального фона будет расти. Если нужда в нем пропадет, поставьте головку часов на исходную позицию – ноль часов. И эмоциональный фон станет нейтральным.
– А я ничего не понимаю! – с вызовом заявил Ложкин. – Я слушаю вашу чепуху и ничего не понимаю.
– Объясняю для вас персонально, – сказал тогда Минц, и Ложкин почувствовал себя умственно отсталым. – Вам надоела человеческая злоба. Вам надоело, что вас не любят. Как только вы переведете стрелку вперед, люди начнут лучше к вам относиться.
– Так просто?
– Так просто. Вы свободны. – Минц сел на стул и открыл книгу.
Ложкин был неглуп. Он тут же повел стрелку направо, и вдруг Минц вскочил со стула, отбросил книжку, раскрыл объятия и воскликнул:
– Ложкин, я тебя люблю! И если ты не хочешь, чтобы я тебя целовал, а мне хочется тебя целовать, немедленно отведи стрелку назад.
Ложкин быстро отвел стрелку назад – ему не хотелось целоваться с профессором Минцем.
– А почему так получается? – спросил Ложкин, потому что был доволен и хотел поговорить. На самом деле плевать ему было на науку.
– Внутри этих часов, – сказал Минц, отходя от Ложкина, – тончайший прибор, который сначала улавливает ваши биотоки, а затем посылает нужной длины волны в мозг окружающих людей. Идите, Ложкин, идите к людям, они вас полюбят. Но будьте осторожны. Любовь – рискованное чувство.
Ложкин ничего не ответил. Ни спасибо, ни прощай. Пока прибор еще не проверен, нечего Минца баловать!
Он поднялся к себе. Жена вязала. Ложкин подошел поближе и сдвинул стрелку на три часа.
– Откуда новые часы? – спросила жена. – У тебя с утра денег не было.
Ложкин двинул стрелку еще на три часа. При таком излучении Минц уже лез целоваться.
– Я тебя спрашиваю! – прикрикнула на него жена.
– Что у тебя на обед, Матильда? – спросил Ложкин.
– Я тебе сорок лет как не Матильда, а Матрена, – огрызнулась жена.
Или прибор никуда не годился, или у жены был сильный иммунитет против Ложкина. Пришлось подвинуть стрелку еще на три часа.
Матрена вздохнула и неожиданно спросила:
– Хочешь, картошечки поджарю?
Ложкин чуть не упал – такого он не слышал от Матрены уже лет пятнадцать.
– Ты чего молчишь, дуралей? – проворчала с нежностью жена. – Сейчас, пока ты лапы моешь, я за сметанкой сбегаю.
Ложкин отмахнулся и, почти уверовав в прибор, поспешил вниз, во двор, где соседи за столом перемешивали костяшки.
Прибор стоял на девяти часах. Но Ложкин не спешил подходить к столу, хотел увеличивать этот самый фон постепенно.
Соседи не заметили Ложкина, они разговаривали между собой.
– Боюсь, – сказал Василь Васильич, – как бы Минц не навредил старику Ложкину.
– Мне даже сходить к нему хочется, – поддержал Василь Васильича Грубин, – предупредить надо Ложкина, чтобы он был осторожнее. Старикан-то хороший.
Это чтобы Грубин о нем доброе слово сказал?.. Такого быть не может. У Ложкина кольнуло в сердце.
– А что, в самом деле славный мужик, – согласился личный неприятель Ложкина Корнелий Удалов. – Я с тобой пойду, может, защищать его придется.
– И меня не забудьте, – сказал Василь Васильич. – Хочется мне пожать мужественную руку нашего соседа.
Они как по команде встали, даже домино не подобрали. И пошли к Ложкину. Но не домой, а к кусту сирени, за которым тот стоял.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
