кривится набок, когда он смотрит на меня.
— У тебя есть с собой горящий факел?
— Нет, иначе он, вероятно, уже был бы в пещере.
Он усмехается, и от этого звука у меня внутри все сжимается. Я чувствую, что редко слышу, как он смеется, и когда я это делаю, это… приятно. Очень мило. Ему следует чаще смеяться.
— Тогда мы не можем кинуть горящий факел, — говорит он мне. — Что ты будешь делать?
Что мне делать? Кроме того, что у него много сожалений по поводу того факта, что он не хочет дурачиться просто ради удовольствия? Я прикусываю губу, пытаясь сосредоточиться.
— Буду прислушиваться. Я… ничего не слышу?
Он кивает, указывая на свои глаза.
— Используй свои чувства прежде всего. Ищи следы на снегу. — Он указывает на свежий снег у наших ног, затем указывает на свой нос. — Ищи запахи. От мэтлаксов исходит неприятный запах. Существа, которые устраивают здесь свой дом и которых не пугает запах ша-кхай, обычно являются падальщиками, и они оставляют следы перед входом. — Он протягивает руку и проводит пальцем по моему холодному уху. — И слушай. Всегда жди неприятностей.
Я киваю. В двух словах, мне нужно быть более наблюдательной. Я должна думать о своем окружении вместо того, чтобы просто бездумно слоняться без дела и надеяться на лучшее. Я думаю обо всех днях, которые я провела там, на Земле, склонив голову над своим мобильным телефоном. Я представляю, в какой ужас пришел бы от этого Хассен, и это заставляет меня ухмыльнуться.
— Поняла.
Я все проверяю, и когда не нахожу никаких проблем, я снова обращаюсь к нему. Он кивает, и я отваживаюсь войти в маленькую пещеру с копьем в руке. Это маленькая пещера, чуть больше чулана, и едва ли достаточно высокая, чтобы Хассен мог в ней встать. Все тихо, и даже несмотря на то, что снаружи светит солнечный свет, в самой пещере его немного. Я все еще могу разглядеть аккуратно сложенные корзины, прислоненные к каменной полке, и несколько свертков мехов рядом с ними.
— Милое местечко.
— Каждый охотник помогает другому на тропах, — говорит он, входя в пещеру позади меня. Его тело такое большое — и аппетитное, — что он закрывает большую часть солнечного света. — Мы должны проверить припасы, чтобы убедиться, что они хорошо снабжены. Было бы нечестно с нашей стороны использовать то, что здесь есть, и не заменить это, но иногда есть причина спешить домой. А иногда приходят мусорщики и переворачивают то, что осталось для других. Поэтому мы должны сначала все проверить. Если что-то необходимо пополнить, мы добавим это в наш список обязанностей. Понимаешь?
Я киваю. Быть охотником — это гораздо больше, чем просто бродить с копьем и колоть предметы. Речь идет о заботе о других — не только о других охотниках, но и о племени. На мгновение я поражаюсь тому, какая это самоотверженная задача. Хассен и любой другой охотник-одиночка могли бы выжить самостоятельно, но они предпочитают неустанно трудиться, чтобы приносить домой еду для племени. В свою очередь, племя заботится о них, когда они ранены или больны, дает им место для сна и людей для общения. Все это очень похоже на «круговорот жизни», и я очарована тем, насколько это отличается от моей прежней жизни на Земле. Тогда я чувствовала, что мне нужно работать, чтобы оплачивать счета. Но у этих парней нет зарплаты, и они не собираются уходить.
И для Хассена, особенно, нет никакой награды. Не к кому прийти домой после долгого дня. Я чувствую укол вины за его ситуацию. Он не должен был красть мою сестру, но… Я начинаю понимать, почему он это сделал.
Я смотрю на него снизу вверх, его черты почти скрыты в тени, за исключением его сияющих глаз. Неудивительно, что он хочет схватить меня и объявить своей парой. Он отчаянно одинок, и я уверена, что изгнание только усугубляет ситуацию. Может быть, мне не следовало с ним спать. Может быть, это было эгоистично с моей стороны.
Но… нам обоим это понравилось. И я не могу изменить того, что произошло. Все, что я могу сделать, это сосредоточиться на том, что происходит прямо сейчас.
— Хорошо, так что же мне теперь делать? Развести костер?
— Тебе нужен огонь? — спрашивает он. — Тебе достаточно тепло? Тебе нужно готовить?
— Я в порядке.
— Тогда мы не разводим костер, — говорит он. — Потому что, если мы разведем костер, тогда мы должны пойти и пополнить запасы топлива для следующего человека, который останется здесь.
— Поняла. — Выживание кажется бесконечной работой. Но в каком-то смысле это меня отчасти мотивирует. Если ты берешь, ты отдаешь обратно. Это имеет смысл. — Думаю, света тут достаточно… если ты отойдешь от двери.
Он немного подается вперед, и наши тела соприкасаются друг с другом. Все как будто останавливается, и я остро осознаю его присутствие и то, насколько мы одиноки. И я снова думаю о вчерашнем дне, потому что как я могу не думать? Но он проходит мимо меня, взмахнув хвостом, и садится в дальнем конце пещеры, а я остаюсь, чувствуя боль и грусть от того, что мы не собираемся участвовать во втором раунде соблазнения в пещере охотника.
— Мы проверим запасы здесь, — говорит он. — Пойдем.
Итак, я подхожу к нему, и в течение следующего времени он просматривает содержимое каждой корзины и каждого свернутого меха, объясняя, что здесь хранится, для чего это используется и не заканчивается ли что-нибудь. Очевидно, нам нужно больше навоза (фраза, которую я никогда в жизни не думала произнести) и сухих пайков, которые мы принесем утром. Когда мы разворачиваем один из свертков с мехами, снаружи раздается негромкий стук.
Я вскакиваю на ноги одновременно с Хассеном и подхожу к передней части пещеры, выглядывая наружу. Раздается еще один глухой удар, и вдалеке я вижу покрытую мехом фигуру, стоящую возле пары розовых изогнутых деревьев. Он бормочет что-то себе под нос и роется в снегу, пара туш у его ног.
Мгновение спустя я чувствую, как рука Хассена сжимается на моем плече.
— Таушен.
— Я вижу, — шепчу я. Он, вероятно, примерно в сотне футов от меня,
