— Это почему же? — Антуан следил за своим голосом и старался казаться безразличным.
— Да она уже на верной дорожке. Один мой друг видел ее: она шла, качаясь, по пляжу. Впрочем, вас это, наверное, не удивляет.
Взглянув на Антуана, он снова засмеялся.
— Ну-ну, только не делайте вид, будто не знали, что она была по уши влюблена в вас. Это было видно за километр. Да что с вами?
Антуан хохотал. Он смеялся и смеялся, не в силах остановиться. Он был пьян от счастья, от стыда… Какой же он тупица! Он всегда был непроходимым тупицей. Конечно, она любила его, она думала о нем. И как только он мог вообразить, что после двух месяцев такого счастья, она оставалась безразличной к нему. Как он мог быть таким пессимистом, эгоистом, глупцом? Она любила его, ей было плохо без него, и она пила потихоньку от всех. Может быть, она даже решила, что он забыл о ней. Он, который все эти пятнадцать дней только о ней и думал. Может быть, она даже страдала, страдала из-за его глупости. Он сейчас же поедет к ней, все объяснит… Она поймет его, обязательно поймет, он попросит у нее прощенья, и они будут целоваться часами. Где, черт возьми, находится этот Сен-Тропез?
Антуан встал.
— Да что с вами? — Джонни ничего не мог понять. — Да успокойтесь же. Вы похожи на сумасшедшего.
— Простите, — проговорил Антуан. — Мне нужно срочно позвонить.
Он побежал домой, схватился за телефон, поругался с телефонисткой, которая никак не могла нормально объяснить, как набрать по автомату департамент Вар, затем стал обзванивать отели. В четвертом по счету ему ответили, что мадемуазель Сен-Леже сейчас на пляже, но скоро вернется. Он попросил соединить, когда она вернется, и лег на кровать. Рука ждала на трубке, как рука Ланцелота Озерного на рукоятке меча. Он был готов ждать два часа, шесть, десять, всю жизнь. Он был счастлив. Как никогда.
В четыре часа раздался звонок.
— Люсиль? Это Антуан.
— Антуан, — повторила она, словно во сне.
— Я хотел бы… я хотел бы встретиться с тобой. Я могу приехать?
— Да, — ответила она. — Когда?
Несмотря на то, что ее голос звучал спокойно, он понял по этим отрывочным фразам, что то страшное и жестокое, что мучило их обоих все пятнадцать дней, уходит. Он смотрел на свою руку, которая словно чужая лежала на кровати, и удивлялся, почему она не дрожит.
— Я сяду в первый же самолет, — сказал он. — Выезжаю немедленно. Ты встретишь меня в Ницце?
— Да, — ответила она и, поколебавшись, спросила: — Ты сейчас дома?
Но прежде чем ответить, он как дурак несколько раз повторил в трубку: «Люсиль, Люсиль, Люсиль…»
— Приезжай скорее, — сказала она и повесила трубку.
И только тут он подумал о том, что рядом с Люсиль может быть Шарль и что у него нет денег на билет. Но он подумал об этом так, между прочим. В ту минуту он был способен на все: ограбить какого-нибудь пассажира, убить Шарля, угнать Боинг.
И действительно, в полвосьмого он уже сидел в самолете, и проходившая мимо стюардесса предлагала ему полюбоваться из иллюминатора видом на Лион.
Повесив трубку, Люсиль закрыла книгу, достала из шкафа свитер, взяла ключи от машины, которую Шарль арендовал, и спустилась вниз. В коридоре она увидела свое отражение в зеркале и улыбнулась ему. Так улыбаются тяжело больному, обреченному человеку. Все знают, что он уже никогда не поправится, и вдруг он выздоровел и вышел из больницы. Она подумала, что надо быть осторожной в пути: дорога плохая и полна крутых поворотов. Ничто не должно было помешать ее встрече с Антуаном: ни глупый пес, решивший перебежать шоссе, ни неосторожный водитель. Первый самолет из Парижа прибывал в шесть часов, и, хотя Антуан никак не мог успеть на него, Люсиль все равно встала у выхода. Следующий рейс прибывал в восемь. Она купила детектив и устроилась на втором этаже в баре. Напрасно она пыталась понять, что же там происходило с этим смешным частным сыщиком. Когда черные строчки на белых страницах кончились, она посмотрела на часы: было всего лишь семь часов.
Прошел час, как два, как тридцать лет, и вот появился Антуан. Он вышел первым, потому что у него не было багажа. Пока он шел ей навстречу, она заметила, что он похудел, выглядит бледным и усталым, плохо одет. И еще она окончательно поняла, что любит его. Но вот он неловко приблизился к ней, глядя в сторону, они пожали друг другу руки и, постояв минуту в нерешительности, направились к выходу. Он что-то говорил о ее загаре, а она расспрашивала о полете. Они подошли к машине, и Антуан сел за руль. Ночь была теплой, пахло морем и бензином. Несколько километров они проехали молча, потом Антуан остановил машину на обочине и привлек Люсиль к себе. Нет, он не целовал ее, он просто прижался щекой к ее щеке. Она готова была заплакать, настолько ей стало легче. Когда он заговорил, то голос зазвучал тихо и нежно, словно он говорил с ребенком.
— А где Шарль? Теперь надо ему все сказать.
— Да, — ответила она. — Он в Париже.
— Тогда мы уедем сегодня же ночным поездом. Есть ночной поезд на Париж? В Канне точно есть.
Она кивнула, слегка отстранилась, заглянула, наконец, в его глаза. Он наклонился и поцеловал ее.
— Я знал, — сказал Шарль.
Он стоял к ней спиной, прижавшись лбом к оконному стеклу. Люсиль сидела на своей кровати. Она так устала, что ноги не держали ее. В ушах все еще звучал стук колес. Они прибыли на Лионский вокзал очень рано. Шел дождь. Потом она позвонила Шарлю из квартиры Антуана, из их общей квартиры. Они договорились встретиться у Шарля. Она приехала раньше, но ждала недолго, он вскоре появился. Прямо с ходу она сказала ему, что любит Антуана и уходит. И вот теперь он стоял к ней спиной и делал вид, что смотрит в окно. Как странно, подумала Люсиль, затылок Шарля не вызывал в ней никаких эмоций, а вот затылок Антуана, с перекрученными светлыми волосами, наоборот рождал в сердце столько нежности. Есть люди, о которых никогда не скажешь, что у них было детство.
— Я думал, что это не будет иметь никаких последствий. Понимаете, я надеялся… — Он замолчал и резко повернулся к ней. — Я хочу, чтобы вы знали: я люблю вас. Не думайте, что я смогу забыть вас, кем-нибудь заменить… Я слишком стар для таких резких поворотов. — Он мягко улыбнулся. — А потом, вы все равно вернетесь ко мне. Потому что я люблю вас такой, какая вы есть. А Антуан любит вас такой, какой вы бываете с ним. Он хочет быть счастливым с вами. Это так понятно в его возрасте. А я хочу, чтобы вы были счастливы независимо от меня. И мне остается только ждать. — Она хотела было возразить, но Шарль быстро поднял руку. — К тому же скоро он начнет упрекать вас, а может быть, уже упрекает за то, что вы такая, какая есть, за вашу беззаботность, эпикурейство или даже трусость. То, что он считает вашими недостатками, вскоре начнет раздражать его. Он еще не понимает, что сила женщины в том, за что ее любят мужчины. И что из того, если именно эти недостатки рождают любовь. Живя с вами, он поймет это. Он поймет, что вы веселая и обаятельная благодаря этим своим недостаткам. Но будет уже поздно. Так, по крайней мере, мне кажется. И вы вернетесь ко мне. Потому что вы знаете, что я знаю. — Он снова улыбнулся. — Вы не привыкли слышать от меня таких длинных речей, не так ли? Прошу вас, передайте ему следующее: если он сделает вам плохо, если он не вернет вас через месяц или три года такой же счастливой как сейчас, то я раздавлю его.
