— Ты должен что-то сделать! Он снова погубит ее.
— Она тоже его губит. Если запретить — запретный плод станет слаще. А я еще не в том авторитете, чтобы она просто перестала с ним встречаться по одному моему слову.
— Встречаться, — выплевывает Санька. — Да он просто использует ее.
— Так же, как и она его. Дай время, и они сами разбегутся, когда поймут, что секс — это весьма неустойчивый фундамент отношений.
«Как будто я не знаю», — думаю я, дожидаюсь, когда дверь закроется, и я останусь одна. Переворачиваюсь, долго смотрю в потолок, по которому ползет свет луны. Как будто я не знаю, что секс ничего не решит. Но стоит нам заговорить о том, что было или о Кирилле, как все перерастает в скандал. Ссору. Гнев и неадекватность с его стороны. Обиду и неадекватность с моей. Он вечно что-то крушит, а я вечно что-то ломаю.
Трахаться проще. Веселее. А еще… Курить. Пить. И снова трахаться. Всегда там, где темно. Хотя, надо признаться, мне стало настолько плевать, что сегодня впервые после игры в баскетбол я попросила не выключать свет.
— Опять трусы не надела, — отбирает он мяч, бьет об пол, но я ловко его перехватываю.
— А ты как всегда мозги в своем клубе оставил.
Стоит мне отвлечься на руки Марка, что играют мышцами, и воспоминания, как эти самые руки умеют держать меня на весу, как он уже закидывает и забивает гол.
— Как просто. Снимай майку, — жадно скользит он по моей груди взглядом и делает шаг.
Ни зрителей, ни рева толпы. Только Марк, я, мяч и кольцо. Забивший в него, получает сладенькое.
— Но, но… Ты еще не выиграл, так что можно только смотреть, — скидываю я майку и остаюсь в одном из многочисленных лифчиков. А сегодня их на мне девять.
Встряхиваю головой и сажусь на кровати. Раз не сплю, надо помыться, хотя воспоминания стремительно уносят меня к началу всего этого.
Это безумие Марк предложил в тот самый вечер, когда я вышла к нему во двор. Игра в баскетбол только между нами. Что в тот момент заставило меня согласиться, я не знаю. Желание быть ближе к Марку всегда перекрывало кислород разуму.
Мы доехали до Спортмастера, что работал до десяти, и купили баскетбольный мяч. Место всегда выбирала я, чтобы камер не было, а как туда забраться — забота Марка.
Так что за пару недель мы посетили немало закрытых стадионов, фитнес-залов и школьных спортивных помещений. И надо признаться, ни раз и ни два убегали от охраны.
Вот и в четвертый вечер убегали.
Я забила пару голов, а потом Марк прижал меня к машине и предложил другие правила игры.
— Один гол — один предмет одежды, — заявил он в тот момент, когда я уже собиралась оттолкнуть его. Он хотел меня, а я все еще боялась камер. Тоже мне суперзвезда.
— А когда одежды не останется? — спрашивала тихо, пока его кончик носа скользил по щеке, а рука все дальше забиралась под юбку. Почти коснулась трусиков. Почти свела с ума.
— Тогда начнется самое интересное… — шипел он мне на ухо и резко забрался пальцами в трусы, безошибочно находя клитор.
Я тут же выгнулась как от удара током, но нашла в себе силы оттолкнуть его и напомнить:
— Сегодня я забила два гола.
— Предлагаешь раздеться мне? — рассмеялся он, осматривая стоянку, где мы оставили машину.
— А что, слабо?
— Дрянь, — хмыкнул он, снимая с себя футболку. Давая мне посмотреть на свое совершенное тело. Насладиться вылепленным торсом, игрой мышц на теле, руками, что так умело ведут меня на путь порока. Потом джинсы, под которыми я тут же увидела весьма внушительный бугор.
В тот вечер я забрала эти вещи и убежала, оставляя его в таком виде на улице.
Но это все были цветочки. На следующий день мы поехали играть в новое место, играли долго. Разделись почти догола, но нас засекли, и мы рванули, на ходу натягивая одежду. Добрались до машины, прыгнули и смеялись как безумные.
— Спортивные негодяи, — хохотала я, но Марк вдруг остановился. Застыл, став серьезным, даже каким-то пугающим. В секунду он бесцеремонно схватил меня и затащился на себя. Заставил оседлать и отодвинул кресло от руля, держа мою голову так за длинный хвост, чтобы не дернулась.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Как будто я собиралась.
— Ты проиграла… — хрипит он так близко, что в теле закручивается спираль возбуждения.
— И что же мне сделать, чтобы удовлетворить твою аморальную душу? — шепчу ему в лицо, плотнее сдавливая бедрами ноги. Его рука уже копошится в моей юбке. Задирает ее, чтобы открыть обильно-влажную промежность.
— Закрыть рот, — говорит он, в одно движение освобождая свой член.
И мы словно привороженные смотрели, как он дрожал около моего плоского живота, как он доставал до пупка, таким огромным казался. Вены обвивали его как реки на карте мира.
— Я и забыла, какой он большой, — обвела пальчиком головку и сняла прозрачную каплю. Потянула ее в рот, вспоминая этот солоноватый вкус.
— Что, у Кири…
— Молчи, — закрыла его рот ладонью. — Молчи, если хочешь играть дальше.
— Играть молча. Мне это нравится, — хмыкнул Марк, затем резко, болезненно шлепнул по заднице. Чтобы сжать плоть и приподнять меня над собой, ни на мгновение не отрывая взгляда. Ни на мгновение не теряя контакта, насаживая меня на себя. Одним мощным ювелирным толчком до самого упора, захватывая в плен и губы. Все тело в миг оказалось в его власти. И не было ничего слаще.
Я тут же схватилась за его плечи, чувствовала каждый миллиметров плоти внутри себя. Осознавала краем мысли, это игра уже началась. Что в этой игре есть лишь один победитель — безумие. И оно стоило того, мое согласие в тот вечер, хотя бы, чтобы посмотреть на искореженное лицо Марка, когда его член сжимают мышцы моего влагалища.
— Ох, Дашка, как туго…
Мое согласие того стоило. Потому что нет ничего лучше, чем член любимого, так идеально растягивающий нутро. Оргазм, что настиг меня так скоро, вынуждая биться в конвульсиях, давая Марку не просто ключ к моему телу, а давая понять, что для него нет преград в виде закрытых дверей. Только гладкий путь к моему сердцу.
Боже, Даша, остановись.
Ну какая любовь, если все, что вы делаете, это ищите место, чтобы потрахаться. И чаще всего делаете это в его комнатушке в клубе, машине или в тех местах, в которые забираемся тайком.
Саша права, конечно, нужно бы это остановить. Хотя бы, потому что чем чаще вы видитесь, тем распутнее становится ваш секс?
Тем больше мне хочется все повторить. Тем чаще я чувствую себя похотливой кошкой, готовой на все, лишь бы удовлетворить свое желание. На все, чтобы видеть Марка.
Ложась в кровать с мокрой головой, я понимаю, что завтра будет воронье гнездо, но сил уже не остается. Разве что ответить на смс, что светится на экране смартфона.
Тянусь рукой и вижу сообщение от Марка. Он уже назначает мне встречу завтра. С меня место, с него способ туда пробраться. Ни прогулок. Ни свиданий. Ни-че-го. Только голый трах, порой под градусом.
Страшно, что остановиться не могу. Страшно, что отказать боюсь. Страшно, что не хочу отказывать.
Уже забиваю давно запланированный адрес, как вдруг приходит другое сообщение. От Кирилла. Стыдно, но я про него почти забыла.
«Привет. Прости, что поздно. Не хочешь завтра сходить на спектакль. Аня выступает».
Вот так. Не объявлялся две недели, а тут приглашает в театр. И я уже пишу, что не могу, что у меня завтра много дел. Например, потрахаться с твоим братом. Но пальцы тормозят, стирают текст и дают согласие.
Внезапно, но закономерно.
Надо тормознуть, остановиться, хотя бы вечер побыть без Марка.
Глава 28
*** Марк ***— Спортивные негодяи, — хохочет Дашка, и от этого звука, что теперь слышу столь же часто, как ее истерики, по телу пробегает дрожь. Дрожь игриво кусает меня за причинное место, и вот уже становится не смешно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Совсем не смешно, потому что с каждым разом смотреть, но не трогать сложнее. Так тяжко, что сводит внутренности, а стояк порой мешает разумно мыслить. Внутри яд от обиды на Дашу: за недоверие, за Кирилла, за разбитую тачку в конце концов. Так что единственный способ не убить ее — это секс.
