Найланд Смит смотрел ему в лицо суровым пристальным взглядом.
— Я рад, что вы этого не видели, сэр Лайонел, — сказал он, — потому что не знаю, какое отношение к этому делу имеет жрец Мекара, но уверяю вас, что с помощью этого саркофага доктор Фу Манчи совершил первое покушение на вашу жизнь. Попытка провалилась, но я надеюсь, что вы отправитесь со мной отсюда в гостиницу. Второй раз он так не промахнется.
ГЛАВА XII
ПОСЫЛКА
Той ночью, последовавшей за двойным убийством в Роуэн-Хауз, Найланд Смит и инспектор Веймаут занимались каким-то таинственным расследованием в доках, а я остался дома, чтобы продолжить свои записи. И — почему бы мне не признаться в этом — мои воспоминания напугали меня.
Я приводил в порядок свои записи о деле сэра Лайонела Бартона. Они были далеко не полными. Например, я пометил следующие вопросы:
1) Можно ли было провести какую-то параллель между смертью Пажа Леруа и смертью китайца Кви и секретаря Строццы?
2) Что стало с мумией Мекары?
3) Как убийца сумел выйти из запертой комнаты?
4) Каково было предназначение резиновой пробки?
5) Почему Кви прятался в теплице?
6) Был ли зеленый туман просто субъективной галлюцинацией — плодом воображения Крокстеда, — или он действительно видел его?
Пока на эти вопросы не было удовлетворительных ответов, дальнейший прогресс был невозможен. Найланд Смит честно признал, что это выше его понимания.
— На первый взгляд это скорее дело психиатров, чем простого государственного служащего, только приехавшего из Мандалея, — сказал он тем же утром.
Сэр Лайонел Бартон действительно верит, что это работа сверхъестественных сил, вышедших наружу после открытия гроба верховного жреца. Я, со своей стороны, даже если бы и думал так же, все равно считаю, что этим управлял доктор Фу Манчи. Но ты порассуждай и выясни это для себя, и посмотрим, придем ли мы к какой-то точке согласия. Не концентрируйся так на этом зеленом тумане, держись установленных фактов.
Я начал выколачивать мою трубку в пепельницу, затем так и замер с трубкой в руках В доме была абсолютная тишина, так как моя хозяйка и слуги ушли.
В шуме проходившего трамвая мне показалось, что я услышал, как открылась дверь холла. Затем — тишина. Я сел и прислушался. Ни звука. Подожди-ка! Я вытащил из ящика стола револьвер и встал. Там был какой-то звук. Кто-то или что-то кралось в темноте по лестнице!
Уже знакомый с жуткими методами, которыми действовал китаец, я был охвачен порывом броситься к двери, захлопнуть и запереть ее. Но шуршащий звук шел теперь прямо снаружи от моей полуоткрытой двери. У меня не было времени закрыть ее; зная об ужасных средствах, имевшихся в распоряжении Фу Манчи, я не осмеливался ее открыть. Сердце у меня бешено колотилось. Я не отводил взгляда от щели в двери, за которой таилась темнота, в которой могло быть что угодно! Я ждал — будь что будет. Молчание продолжалось секунд десять-двенадцать.
— Кто там? — закричал я. — Ответьте, или буду стрелять!
— О нет, — услышал я волнующий музыкальный голос — Положите его, этот пистолет. Ну, скорее! Мне нужно поговорить с вами.
Дверь распахнулась, и вошла тонкая фигура, закутанная в плащ с капюшоном. Сердце у меня упало, я стоял, онемев, глядя в прекрасные глаза посланца Фу Манчи, или его рабыни, если верить ее собственным утверждениям. Дважды эта девушка, чья связь с Фу Манчи была одной из глубочайших загадок во всем этом деле, рисковала, подвергая себя угрозе, возможно, неописуемо сурового наказания, чтобы спасти меня от смерти, ужасной смерти. Зачем же она пришла сейчас?
Губы ее слегка полуоткрылись; она стояла, придерживая свой плащ и следя за мной огромными страстными глазами.
— Как… — начал я.
Она нетерпеливо покачала головой.
— У него есть второй ключ от входной двери, — ошарашила она меня. — Я никогда раньше не выдавала секретов своего хозяина, но вы должны сменить замок.
Она подошла и доверчиво положила свои тонкие руки на мои плечи.
— Я пришла просить вас забрать меня от него, — просто сказала она.
Она подняла ко мне свое лицо. Ее слова задели в моем сердце струну, которая пела странную музыку, такую сладостную, что я, честно говоря, покраснел, обнаружив, что она созвучна моим мыслям. Я говорил, что она красива? Это ни в малейшей степени не дает представления о ней. С ее чистой прекрасной кожей, глазами, подобными бархатной восточной ночи, и трепетными губами, находившимися так близко от меня, — она была самым соблазнительным и прелестным существом из тех, что я когда-либо видел. В тот наэлектризованный момент мое сердце могло понимать и сочувствовать людям, которые променяли свою честь, страну — все, что имели, — на один женский поцелуй.
— Я позабочусь о вашей безопасности, — твердо сказал я, хотя и не совсем своим голосом. — Говорить о рабстве здесь, в Англии, — совершенный абсурд. Вы свободны в своих действиях, иначе вас бы не было здесь. Доктор Фу Манчи не может контролировать ваши действия.
— Ах! — воскликнула она, с презрением откинув назад голову и освободив облако мягких шелковистых волос, на которых сверкал украшенный драгоценностями головной убор. — Нет, не может? Вы знаете, что это такое — быть рабыней? Здесь, в вашей свободной Англии, вы знаете, что это такое — налет, путешествие через пустыню, хлысты погонщиков, дом работорговца, позор?! Эх вы!
Как прекрасна была она в своем возмущении!
— Может быть, вы воображаете, что с рабством покончено? Вы не верите, что сегодня — сегодня! — за двадцать пять соверенов можно купить темнокожую девушку, а, — шепотом, — за двести пятьдесят — белую? Нет рабства! Так-то вот! Тогда кто же я?
Она распахнула плащ, и я буквально не поверил своим глазам, думая, что сплю. Она была одета в тонкий прозрачный шелк, который подчеркивал совершенство линий ее тонкой фигуры, на ней был украшенный драгоценностями пояс и восточные украшения. Это была фигура, подходящая для садов Стамбула, потрясающая, непонятно как попавшая в прозаическую обстановку моего жилища.
— Сегодня вечером я не успела переодеться в английскую мисс, — сказала она, быстро закутываясь в свой плащ. — Вы видите меня такой, какая я есть.
Ее одежды испускали слабый аромат, и это напоминало мне о другой нашей встрече. Я взглянул в ее вызывающие глаза.
— Ваша просьба — всего лишь притворство, — сказал я. — Почему вы храните тайны этого человека, которые несут смерть многим другим?
— Смерть! Я видела, как моя родная сестра умерла в пустыне от лихорадки, видела, как ее бросили, как падаль, в яму, вырытую в песке. Я видела, как бичевали людей, пока они не молили о смерти, как о милости. Я сама узнала вкус плетей. Смерть! Подумаешь, смерть!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
