имение час назад.
— Хм, — я всё же отжал у горничной тележку и помог докатить ее до служебного лифта. Двери кабины прятались в нише за углом коридора. — Спасибо. А Маша в усадьбе?
— Ты про нашу компьютерщицу?
— Угу.
Лифт оказался просторным, обшитым деревянными панелями и зеркальными вставками. Створки дверей раздвинулись, выпуская нас в… подсобку? Даже не знаю, как это назвать. Шкафчики, световые панели под потолком, простенькая деревянная дверь…
Милана перехватила у меня тележку, тронула запирающий сенсор на стене и открыла неприметную секцию. Едва тележка вкатилась в полумрак ниши, сработали скрытые механизмы. Самодвижущаяся лента утянула добычу в глубину дома. Охренеть.
— Я тебя проведу, — Милана решительно направилась к двери.
Секция затянулась серыми створками.
Из подсобки мы попали в очередной коридор, свернули налево, спустились по ступенькам и выбрались в сад с черного хода.
— Видишь тропинку? — Милана указала куда-то вправо.
— Да.
— Двигайся по ней через лес. С той стороны озера — одноэтажный домик. Там она и живет.
— Здорово, — восхитился я. — А черный ход на ночь запирается?
— Всё запирается, — отрезала девушка. — Но тут есть распознаватель.
— Чего?
— Камера. Распознает твое лицо, снимает блокировку.
— Понятно.
Я двинулся в указанном направлении.
А родовое гнездо имеет кучу секретов. И буквально напичкано высокотехнологичным оборудованием. Думаю, мои предки нахватались этих приемчиков в императорском дворце.
Тропинка огибала уже знакомое озеро с противоположной стороны.
Не успел я пройти и ста шагов, как меня накрыло. Вспышка — и в мозг прорвался шквал образов. Чужие воспоминания.
Я — совсем маленький.
Бегу по лесу, пытаюсь спрятаться. За мной гонятся пятеро. Всем — по пять-шесть лет. Браты, горячо любимые сестрички и их отмороженные друзья. Бросаются шишками. Улюлюкают. Хотят накормить меня иголками и вымазать лицо какой-то дрянью. Взрослые не обращают на детские шалости ни малейшего внимания. Отца вообще не видно — он большую часть дня находится в императорском дворце. Если же государь отправляется в путешествие по стране, его щит бросает семью на несколько недель…
Спотыкаюсь, падаю.
Боль в ложыжке.
Мне плохо, я кричу, и это привлекает ватагу мучителей. Меня обступают, смеются, дразнят обидными словами. Должны быть гувернеры, приставленные к нам, где они? Никого нет… Вот ко мне приближается маленький мальчик с перекошенным от садистского удовольствия лицом. Это Рома. Его сложно узнать, но задремавшая память носителя вываливает кучу фактов…
Сам того не заметив, я схожу с тропы, прислоняюсь к шершавому сосовому стволу и пытаюсь удержаться на ногах. Меня шатает, в голове перемешиваются две реальности.
Гадство.
Новая вспышка.
Я просыпаюсь в своей комнате от леденящего ужаса. Мне тринадцать. Я бездарен, ничего не умею. В комнате царит ночь, она когтями вцепилась в мой измученный разум. Я не понимаю, что происходит, очень страшно. Какие-то твари из порубежья пытались меня сожрать, я отбивался от гигантских спрутов, тонул и падал в бездну…
Как тебе сны, братик?
В голове звучит противный голосок Лены. Той самой менталистки, что атаковала меня в обеденном зале. Ленка унаследовала родовые способности своей мамы — одной из жен моего дяди. И активно тестировала рвущуюся из неведомых глубин силу на затюканном слабаке.
Отброс.
Так меня называли дражайшие родственники.
А еще — говноед, бездарь, позорник, дрищ.
Наверное, поэтому я особо не любил свою семью. Мать пробовала меня защитить, но у нее не всегда получалось. Отцу было плевать — он охранял государя, укреплял влияние рода. Дед плел интриги с представителями сильнейших питерских фамилий. Дядя служил верой и правдой своему отечеству, воевал в удаленных дистриктах. Мы были предоставлены сами себе, матерям и гувернерам, которых ни во что не ставили.
Стоп, почему «мы»?
Это не я терпел унижения и бегал от малолетних придурков. Это жизнь моего предшественника. Хватит уже страдать, приходи в себя, Макс!
Мысль простая и отрезвляющая.
Усилием воли я остановил поток нахлынувших воспоминаний.
Атака из чужого детства…
Еще несколько десятков шагов — и я приближаюсь к домику айтишницы. Ничего особенного, если честно. Одноэтажный коттедж с деревянной террасой. Панорамное остекление, минимализм в каждой детали. Камера у двери поворачивает глаз в мою сторону.
Кнопки звонка нет.
Стучу — ноль реакции.
Ага, вот некое подобие домофона. Миниатюрный экранчик, клавиша вызова. Жму и терпеливо дожидаюсь хоть какой-нибудь реакции на свою персону. В итоге появляется изображение айтишницы.
Знаете, в моем детстве были комиксы, старые фильмы, виртуальные сериалы. Я уже и не упомню всего. Так вот, первое, что пришло на ум при взгляде на Машу — Харли Квин. Белые волосы, два разноцветных пучка. Розовый и голубой. Только бейсбольной биты не хватает. И пухлые губы, накрашенные красной помадой.
— Еще и тебя черти принесли, — местный аналог Харли закатывает глаза.
И лопает пузырь жевательной резинки.
— Есть разговор, Маша.
— Для тебя — Мария Игоревна.
Компьютерщица живо напомнила мне задротов из нашей корпоративной техподдержки. Корчат из себя занятых, избавляются от любого непрошеного визитера. В реале оптимизируют все рутинные процессы и зависают в игровых вселенных Меты. Или еще какой-нибудь херней занимаются.
— Я могу передать этот разговор отцу.
Девушка фыркнула.
Подозреваю, ей от силы двадцать. И откуда только выкапываются эти доморщеные гении?
— Как это на тебя похоже, мелкий дрочер.
Щелкнул дверной замок.
Полотно с легким гудением отъехало в сторону.
Я переступил порог и оказался в матрице.
Глава 11
Я не шучу.
Полутемная комната, все окна прикрыты планками жалюзи. К стенам присобачены плоские экраны, в дальнем углу развернута голограмма с трехмерной схемой… космического корабля. Я примерно так и представляю себе звездолеты, бороздящие просторы Галактики в поисках приключений.
Маша сидит в кресле-мешке, забросив голые ноги на журнальный столик. На ней — короткие шорты и спортивный топ. Сиськи, кстати, не блистают размером. Зато острые, не висящие, и соски просвечивают сквозь ткань. Сама девушка довольно худенькая, почти анорексичная.
Айтишница курит.
В моем мире тоже есть электронные сигареты, но корпораты обложили курильщиков такими вычетами и штрафами, что удовольствие сделалось запредельно дорогим. Боссы вычислили, что дешевле бороться с вредными привычками сотрудников, чем вкладываться в соцпакеты по части медицинского обслуживания.
По комнате расплывался аромат вишни.
Маша поднесла ко рту черный цилиндрик и в очередной раз крепко затянулась. На коленях девушки лежала консоль, с помощью которой она поворачивала голограмму с кораблем в разные стороны.
— Чего уставился? Айкос не видел?
На экранах чего только не было. И ползущие сверху вниз зеленые цифры, и застывшие стоп-кадры с удаленных веб-камер и окна неведомых программ.
— Ты работаешь на мою семью. Могла бы и повежливее себя вести.
— Я и веду, — парировала девушка, — только не с тобой.
Безнадежное хамло.
— Еще один высер — и ты лишишься своей чудесной никотиновой трубочки.
Маша выпустила дымное кольцо.
— Нет. Ты даже забрать ее не сможешь.
Спокойно приближаюсь к ботанической Харли Квин и резким движением вырываю айкос.
— Очумел?
Айтишница вскочила
