Как только Абдулу и Таю удалось успокоить людей, Абдул отправил часть из них рубить молодые деревья, другую часть — срезать и собирать ратан, еще нескольких он послал в кампонг, чтобы запрячь четверку буйволов и привести их сюда, а остальных — расчистить дорогу в джунглях и расширить ее так, чтобы мы могли провезти сани, на которых установим клетку, в кампонг.
Я сказал Абдулу, что, может быть, придется проработать всю ночь, пока мы не доставим добычу в целости и невредимости в кампонг. Я боялся не столько того, что животные высвободятся из сетей, сколько того, что они останутся всю ночь под угрозой нападения тигров и леопардов, которые, если не до матери, то до детеныша уж непременно доберутся. Так случилось у нас за несколько дней до того с попавшим в яму тапиром. К тому времени, как мы вернулись утром к капкану, чтобы забрать тапира, от него не осталось почти ничего. А я вовсе не желал предоставить пятнистым и полосатым друзьям такое дорогое угощение.
Я не видел нигде дровосеков, которые могли бы сравниться по быстроте работы с малайцем, управляющимся при помощи своего паранга. Меньше чем за три часа клетка была готова и установлена.
Загнать детеныша в клетку было делом неопасным и нетрудным. Не так было с матерью. Пришлось пропустить веревку позади клетки в переднюю дверцу, затем прикрепить ее к задним ногам носорожихи. Другой конец был привязан к двум подъяремным буйволам, которые и втягивали животное в клетку. По мере того как его продвигали вперед, с него срезали сеть. Теперь оно было совершенно беспомощно и поэтому безопасно для стоявших у дверцы людей, обрезавших сеть. Когда его втянули в клетку, дверь заперли, веревку сняли с буйволов и привязали к дереву с таким расчетом, чтобы животному можно было подняться на ноги. Как только носорожиха встала на ноги, подтянули веревку, связывавшую ее задние ноги, и она очутилась в самом заднем конце клетки.
Детеныша держало несколько человек, которые сняли сеть с его морды и обвязали его шею веревкой. Малыш хотел было повоевать немного, но сил у него не было, и люди без особого труда втащили его в клетку с матерью. Потом окончательно заперли дверь, выдернули врытые в землю колья, придерживавшие клетку, и взгромоздили ее на нечто вроде примитивных саней, сделанных для этой цели. Четверо буйволов тянули их. Путь в кампонг начался под веселые крики, пение и пляску счастливейших из туземцев, каких я когда-либо видел.
Было около десяти часов утра, когда мы заслышали первые звуки тамтамов, когда мы добрались до кампонга с нашей добычей, была уже почти полночь.
Глава седьмая
НА БОРНЕО
Я только что составил список всех зверей моего зверинца в Сингапуре. Диких зверей у меня оказалось немного. Я недавно продал многих своих животных, и мне надо было пополнить зверинец, так что я решил опять отправиться в экспедицию. Странно, как раз в этот день, в трех или четырех письмах, принесенных мне, содержались заказы на взрослых орангутангов. Америка, Голландия и Австралия — все требовали орангутангов. В последнем письме заключалась настоятельная просьба доставить дымчатого тигра.
Как я мог заметить, эта особая порода тигров — называемая дымчатой по цвету шкуры — очень недолго живет в неволе, и потому на нее постоянный спрос в зоологических садах.
Орангутанги ловятся только в двух местностях во всем мире, а именно на островах Борнео и Суматре — и только в определенных местах этих островов. Дымчатого тигра я рассчитывал найти там же, где я буду охотиться на орангутангов. Моя утренняя почта показалась мне настоящим «перстом провидения», указующим мне на голландский Борнео. Я взглянул на расписание пароходов и позвал Хси Чуая.
— Чу, — сказал я ему, — через три дня мы едем в Понтианак[9]. Я хочу раздобыть несколько взрослых орангутангов.
По невозмутимому лицу Хси Чуая я умел узнавать, о чем он думает. На этот раз он был подавлен. Он опустил глаза и взглянул на мою правую ногу, которой я чуть не лишился пять лет назад, когда большой оранг сдавил мне щиколотку:
— А твоя неудача, туан… — пробормотал он.
Я засмеялся и напомнил ему малайскую пословицу: «Что вчера принесло неудачу, завтра может принести золото». Хси Чуай не изменил своего мнения, но проделал салам и пошел приготовлять все, что надо для пятидневного пути. Я взял место на «Циклопе». Несмотря на громкое название, это было простое китайское грузовое судно, только капитаном его был англичанин. Существует закон, по которому всякое судно, вместимость которого превышает сто тонн, должно управляться европейцами — европейцем капитаном и европейцем главным механиком. Капитаны почти всегда были англичане. С капитаном «Циклопа» я проделал не один переход. Его звали Уилькинсон. Одна особенность была у него, которую никто не мог забыть, кто хоть раз встретился с ним, — это его рукопожатие. Не рукопожатие, а тиски.
Когда я взошел на борт, я протянул ему два пальца.
— У вас лапа орангутанга, — посмеялся я.
— За то, что у меня лапа орангутанга, вы должны рассказать мне какую-нибудь охотничью историю, — со смехом ответил он.
Он пригласил меня пообедать вместе с ним на капитанском мостике. За обедом он спросил у меня:
— Поняли ли вы, наконец, что орангутангов вам следует оставить в покое?
— Если бы не орангутанги, — ответил я, — я бы с вами тут не сидел.
— Послушайте доброго совета, Майер. Ведь это правда, что вы тогда срубили дерево, на котором сидели две огромные обезьяны, и накинули на обезьян сетку?
Я кивнул головой.
— И одна из них схватила вас за щиколотку и чуть-чуть не откусила вам ногу?
Я должен был признаться, что, действительно, после этой истории я месяца четыре ковылял, переваливаясь, как хромая утка.
— Ладно, — сказал он, — послушайтесь старого моряка: воспользуйтесь этим уроком и держитесь подальше от стариков орангутангов. Уж если так необходимо, ловите младенцев и вскармливайте их на рожке.
— Слишком медленно, не по моему вкусу, — возразил я. — Маленький оранг растет не скорее, чем человеческий ребенок. Мне нужны взрослые.
По этому поводу капитан передал мне рассказы туземцев о необыкновенной силе орангутангов. Туземцы ему рассказывали, что орангутанги даже на крокодилов нападают, что они хватают крокодила одной лапой за верхнюю челюсть, а другой за нижнюю и разрывают чудовище на две части… Я сам слышал такие рассказы на голландском Борнео. Я им не верил, но мои даяки верили, и Уилькинсон верил. Уилькинсон верил также рассказам о нападениях орангутангов на удавов. Туземцы рассказывали капитану, что оранги хватают удавов лапами и загрызают их насмерть. В последний день плавания, выпив три стаканчика джина, Уилькинсон попытался выудить у меня обещание, что я не буду рисковать собой. Я никак не мог убедить его, что некоторая доля риска — неотъемлемая принадлежность моей профессии.
