Жене неожиданно понравился новый статус примы, который она приобрела с легкой степановской руки.
А вот Даша была раздираема осознанием жизненной несправедливости – ну почему одним достается и режиссерская любовь, и центральное место в клипе, а другим (между прочим, куда более талантливым и красивым) вообще ничего?
Был в этом раскладе и еще один недовольный – Мишка Мамонтов.
Он всерьез поверил в то, что является ни больше ни меньше как Жениным женихом. Так он, к ее изумлению, и представлялся окружающим. С чего он это решил – одному богу известно. Никаких обещаний она ему не давала, никаких серьезных даров не брала. Хотя Мамонтов упорно пытался всучить ей бриллиантовое кольцо, она отшучивалась, говорила, что украшений не носит вовсе, тем более дорогих. «Подари лучше кольцо нашей Дашке! – говорила она. – Вот кто давно об этом мечтает!» Мамонтов обижался, Женя не понимала, в чем дело. В то же время его присутствие Женю не раздражало. Постепенно она даже привыкла к тому, что Мишка всегда рядом. И собственноручно выписала ему пропуск в арендованный Степановым мосфильмовский павильон, где и проходили съемки многострадального клипа. Если бы она знала, чем все закончится, ни за что бы этого не сделала.
Мамонтов на съемках не мешал. Сидел себе в углу, насупившись, и налитыми кровью глазами взирал на то, как режиссер Степанов склоняется к Жениному уху, чтобы поделиться с ней очередной интимной авторской задумкой. Взрыв был неминуем. Это был просто вопрос времени.
И вот однажды во время короткого перерыва Мамонтов все же отозвал ее в сторонку, чтобы разом высказать накопившиеся претензии.
– Ты меня совсем забросила, – сказал он, – я здесь сижу для мебели, а вечером ты говоришь, что устала.
– Но я и правда устаю, – недоуменно пожала плечами Женя. – Ты же сам видишь, как тут все жестко. А еще и концерты – их никто не отменял.
– Думаю, здесь не обошлось без одного режиссеришки, – невесело усмехнулся он.
А Женя, идиотка, вместо того чтобы польстить подозрительному Мишке, вдруг встала на защиту несправедливо обиженных.
– Не надо так о нем говорить, – попросила она. – Он талантливый и знаменитый. Я ему многим обязана.
– Я тоже, надо полагать, – прошипел он. – Например, тем, что у меня была девушка, а теперь ее нет.
Женя удивленно вытаращила глаза – что он несет? «Моя девушка» – как сентиментально это звучит! Женя предпочла бы нейтральное и хлесткое определение «любовница», тем более что их и правда не связывало ничего, кроме спонтанного секса, и то не каждый день, а так, время от времени, когда у Жени было соответствующее настроение.
В тот день Мамонтов разыграл оскорбленную гордость и даже не стал дожидаться окончания съемочного дня. Что не укрылось от зоркого ока Романа Степанова.
– Что, кавалер бросил? – с видом самым что ни на есть озабоченным поинтересовался режиссер.
– А если и так, то что? – Жене нравилось казаться равнодушной, хотя слова Мамонтова больно ее задели. Она уже не в первый раз подумала, что пора бы решительным разговором расставить все точки над «i». И его не мучить, и самой не стервозничать.
– Ревнивый он у тебя, – слабо улыбнулся Степанов, – надеюсь, никакой драмы нет?
– Не много ли ты на себя берешь? – разозлилась Женя.
– А при чем здесь я? Главное, чтобы это не отразилось на нашей общей работе.
– Не бойся, не отразится, – буркнула она, – мне вообще на него наплевать.
– А вот по этому поводу мне хотелось бы с тобой серьезно поговорить.
– Вот как? – кокетливо хмыкнула Женя. Роман Степанов совсем ей не нравился. Она искренне недоумевала: почему Дашка продолжает упорно по нему вздыхать? Что она в нем такого нашла? В нем же хитро переплетаются черты, которые она, Женя, терпеть не может, – самовлюбленность и женоподобность. Тем не менее внимание режиссера было ей приятно. Отчасти из-за того, что в кои-то веки ей удалось утереть нос Дашке, которая свято верит в то, что Земля крутится вокруг ее персоны. Есть в этом особенное садистское удовольствие – подорвать гранитное самомнение подруги.
– Может быть, совместный ужин? Помнится, ты мне в последний раз обещала, – настаивал Роман.
– Кому я только чего не обещала! – пробормотала Женя. – Ладно, договорились. Домой все равно не хочется, а снять стресс мне не помешает.
– Снимать стресс будем мороженым, а не текилой, – шутливо погрозил пальцем Степанов. – Тогда не уходи по-английски после того, как смоешь грим.
В первую очередь он, скромно потупив взгляд, признался в своем закоренелом и убежденном гомосексуализме. У Жени даже пропал аппетит от изумления – она-то думала, что он собирается припадать на одно колено и пылко вещать о ее красивых глазах, в общем, пустить в оборот весь ассортимент уловок неизобретательного соблазнителя.
Вместо этого в полуподвальной пиццерии над тарелкой сливочных спагетти Степанов нудно рассказывал о комплексах своего детства. О том, как он с первого класса смутно понимал, что с ним что-то не так. О том, как он влюбился в приятеля и как объект страсти, прознав об этом, сломал ему нос. О своем любовнике, сериальной звезде средней степени известности, которого Степанов прочит в большие звезды...
– Послушай, а зачем ты мне-то обо всем этом говоришь? – изумилась Женя.
Поискав взглядом официанта, она потребовала водки. Степанов был настолько взволнован и погружен в свои внутренние переживания, что даже не обратил на это внимания.
– Это из-за твоего дружка, – смутился Роман. – Кажется, он думает, что я к тебе неравнодушен.
– Во-первых, он мне не дружок, а так, никто. Во-вторых, вообще-то это я думала, что ты ко мне неравнодушен. И думала не без повода. – Не дождавшись инициативы от снулого официанта, Женя деловито разлила водку по стопочкам.
– Это все из-за меня... – вздохнул Степанов. – Но я же старался вести себя корректно.
– Ну да, и поэтому каждый день предлагал домой проводить и приглашал на вечерний бокал вина... Ладно уж, проехали. Выпить еще, что ли?
– Хватит тебе пить! – Роман опомнился и отодвинул от нее запотевший графин. – А приглашал потому, что ты мне интересна! Женя, я вообще считаю, что в «Паприке» ты себя загубишь.
– Вот спасибочки, ободрил.
– Я серьезно говорю. Ты просто растрачиваешь впустую свой талант.
– И куда мне, по-твоему, податься? В хор народной песни, что ли? – разозлилась Женя.
– Зачем же? Тебе просто нужно найти другого продюсера. Иртенев – мелкая сошка.
– А то я без тебя не знаю. Только вот кому я нужна? Думаешь, я не пыталась всучить свои записи продюсерам покруче? Я уверена, что их секретари выбрасывают диски, как только я выхожу за дверь!
