Предание гласит, что имя каменного богатыря — Такали; прежде рядом с ним стояли две статуи ростом поменьше. Одна из них попала в Этнографический музей в Берлине; ее еще до первой мировой войны с огромным трудом доставили на торговом судне в Германию. Вторая оказалась слишком тяжелой, ее обезглавили и увезли голову. Нам объяснили, что увезенные идолы отомстили вандалам — прокляли немцев, и те проиграли обе мировые войны! (Позднее я узнал, что и статуя и голова были разбиты во время бомбежки Берлина в 1944 году. Выходит, наша машинная цивилизация все-таки сильнее древних языческих истуканов…)
Ниже террасы, на которой стоит Такаии, есть еще одна своеобразная фигура. Человеческое существо с огромной стилизованной головой лежит на животе, согнув руки и ноги. Ничего похожего нет на других островах архипелага, да и во всей Полинезии. Только в Южной Америке обнаружено нечто в этом роде. Ученые немало поломали голову над необычной позой фигуры; большинство, как ни странно, решило, что статуя изображает женщину во время родов. Конечно, в Полинезии роды происходят не так, как у нас. Я видел женщин, которые рожали, повиснув на руках на веревке; здесь рожают также, сидя на корточках и дуя в пустую бутылку. Но чтобы рожали, лежа на животе, — нет, по-моему, трудно придумать более неудачную теорию. К тому же вообще неизвестно, изображает ли статуя женщину.
Мы удалились, предоставив каменным истуканам, подобно сфинксу, молча размышлять над человеческой ограниченностью. Голова Такаии, возвышаясь над кронами деревьев, круглыми печальными глазами глядела на заброшенную культовую площадку.
На обратном пути кони сами (теперь уже в последний раз) остановились у одного из крайних домов Пуамау. Войдя во двор, они жадно припали к бочке с водой. Возле дома в тени сидели на поваленном дереве несколько человек. Почти у всех страшно распухли ноги. Слоновая болезнь… Здоровые совершенно не обращали внимания на рой комаров, по милости которых они очень скоро могли оказаться в не менее тяжелом состоянии.
Главная причина распространения элефантиаза (слоновой болезни) — невежество островитян. Болезнь вызывается маленькими, тонкими, как нитка, личинками, которые разносятся кровью. Дойдя до лимфатических узлов, они закупоривают их, вызывая болезненные опухоли рук, ног, половых органов. Подобно малярии, болезнь переносится комарами, которые вместе с кровью больных всасывают в себя личинки. Искоренить ее можно, либо истребив комаров (что очень сложно), либо изолируя больных, пока те не перестанут быть заразными. Но маркизцы считают нелепостью бороться с комарами, а об изоляции больных никто и слышать не хочет. Все теории белых о заразительности болезней кажутся им такими же фантастическими, какой показалась бы нам попытка объяснить рак деятельностью неких злокозненных обитателей Марса, которые якобы подвергают нас облучению.
Большинство островитян уверены, что болезнь передается при соприкосновении с больными или вызывается определенной пищей. О том, какая именно пища вредна, единого мнения нет, и, когда я спросил об этом, все наперебой стали говорить свое. Одни совершенно точно знали, что можно заболеть, если пить стоячую воду, другие называли какие-то плоды. Я попытался изложить свой собственный взгляд, но моего запаса слов не хватило, чтобы объяснить столь сложные вещи.
Когда же начнется борьба против суеверий, когда островитянам при помощи кино и наглядных пособий привью хотя бы элементарные сведения о санитарии и гигиене? На Таити борьба со слоновой болезнью уже началась — скоро ли настанет черед позабытых Маркизских островов?..
Меня отвлек от размышлений голос Марии-Терезы, которая беседовала с молодой женщиной. У женщины на руках был шестимесячный младенец, он отчаянно визжал.
— Знаешь, как она его воспитывает? — жалобно обратилась ко мне Мария-Тереза. — Шлепает. Хочет его таким образом успокоить.
— У меня больше нет сил! — воскликнула молодая мать и бросила ребенка на лежанку. — Который дет. вот так орет.
— Наверно, болен, — сказал я. — Дайте, я посмотрю.
Мы осмотрели малыша. Он казался на редкость здоровым и все-таки ревел, как фабричная сирена.
— Кажется, я нашла причину, — вдруг сказала Мария-Тереза. — Смотри, что он ест.
И она показала на банку с побуревшим, прокисшим сгущенным молоком. Мамаша окунула туда палец, облизнула его и буркнула, что молоко «не хуже того, которое едят другие здешние дети». Мы в этом и не сомневались… Но мать продолжала твердить, что ребенок кричит ей назло, и не успели мы отойти от дома, как она снова принялась его шлепать.
После знакомства с мрачной долиной Пуамау мы с облегчением возвращались к себе домой в Эиаоне. Решили впредь обходиться тем, что есть, а коли уж очень понадобится что-нибудь — заказывать на шхуне. Конечно, придется ждать, но зато мы будем избавлены от необходимости посещать Пуамау. Мы сознательно изолировались. На Рароиа нас окружали веселые и доброжелательные люди; после знакомства с маркизцами нам захотелось для разнообразия пожить отшельниками, общаясь только с кошками и великолепной природой.
Мы не сразу освоились с обстановкой, но постепенно у нас установился твердый распорядок дня. Вставали с восходом солнца — то есть в шесть часов. После бодрящего душа шли вверх по долине на плантации, чтобы запастись провиантом, пока не кончилась утренняя прохлада. Мы уже начали сажать самое необходимое, а пока нам было разрешено вторгаться во владения Генри; его плантации могли бы прокормить целый дом отдыха!..
Между кофейных зарослей мы с рюкзаками на спине шагали по тропе, ведущей к «огородам» Генри. Вдоль узкого худосочного ручейка выстроились сотни банановые пальм ростом с яблоню. На каждой растет только одна гроздь плодов; чтобы добыть их, просто-напросто срубают верхушку мягкого «ствола»[32] толщиной около полуметра Гроздь весит килограммов двадцать-тридцать, нужна и сила и сноровка, чтобы вовремя поймать ее, не дать бананам разбиться о землю. Честно признаюсь: первое время я почему-то очень часто оказывался накрытым листьями и плодами… Одной грозди нам хватало на неделю. Как всегда делают в тропиках, мы собирали плоды зелеными дозревали они дома.
Здесь готовят бананы примерно так же, как у нас картошку: варят или парят. Пресытившись ими, мы переходили на таро, распространенное в Полинезии растение со съедобными клубнями. Толщина клубня пять-десять сантиметров, длина — сантиметров двадцать, вес достигаем пяти килограммов. Он очень твердый, и варить его надо вдвое дольше, чем картофель. В готовом виде таро приобретает неприятный фиолетовый цвет, но вкус — превосходный. Таро мы тоже запасали сразу на неделю.
