Вырывать фразу о женитьбе из контекста нельзя, поэтому скажем с прямотой Начального свода: "И сидел Игорь, княжа в Киеве, и были у него варяги мужи словене, и с того времени (оттоле) прочие прозвали себя русью… И ещё привёл себе жену от Пскова именем Ольгу, и была мудра и смыслена, от неё же родился сын Святослав". Эта необходимая в сказании фраза, без которой невозможно дальнейшее действие, в Начальном своде стоит прямо перед первой датированной статьёй о Рюриковичах — 920 г.
Под 920 г. в Начальном своде описан неудачный поход Игоря на Царьград, когда патрикий Феофан сжег русский флот греческим огнём. Этот поход достоверно датирован 941 г. в переведённой на Руси византийской "Хронике Георгия Амартола", продолженной в X в. (до 948 г.) Симеоном Логофетом[48]. Опираясь на неё, составитель "Повестит временных лет" поправил предшественника и перенёс рассказ о походе Игоря в 941 г.
С таким уточнением (941 г. вместо заведомо ошибочного 920 г.) свадьба Игоря и Ольги перед походом на Византию гармонирует с рождением у них наследника, который в 945 г. был "велми детеск". То, что составитель "Повести" оставил статью о свадьбе Игоря и Ольги в начале повествования (да ещё датировал 903 г.), объясняется его соображениями о лучшем обустройстве "княжения" Олега и наших суждений о замужестве Ольги никак не затрагивает. В деторождение посте 40 лет брака можно верить, как в историю об Аврааме и Саре, но использовать эту веру в исторических построениях не следует.
Очевидно, что мудрая девица из доселе славящегося красавицами Пскова вышла замуж за Игоря перед его походом на Царьград в 941 г., а в 945 г. осталась во враждебном мире одна с маленьким сыном. Теперь, опираясь на Древнейшее сказание (с учётом его незначительных изменений в летописях) и привлекая все известные источники, посмотрим, что и в каких условиях совершила сама княгиня.
Часть 2
СТРОИТЕЛЬНИЦА РУССКОГО ГОСУДАРСТВА
БЕСПОМОЩНАЯ ВДОВА
Весной 945 г. к берегу Днепра под Биричевым взвозом пристала средних размеров ладья, вмещающая 20 человек (возможно, не считая гребцов). "Тогда ведь вода текла подле горы Киевской, а на поле (где позже возник целый район — Подол. — А.Б.) не жили люди, но на горе, — сообщает Древнейшее сказание конца X в., которое мы далее цитируем. — Город же был Киев, где есть ныне Гордятин и Никифоров дворы. А княжеский двор был в городе, где ныне дворы Воротислава и Чудина, а сначала так был вне города двор другой, был ведь тут терем каменный"[49].
Княгиня хлопотала по хозяйству на своём дворе вне укреплений града Киева. Она сразу послала слуг узнать, кто пожаловал: ведь мужа Игоря дома не было. Ей сказали, что пришли древляне — 20 лучших мужей соседнего союза племён, с которого Игорь собирал дань. Вероятно, княгиня догадалась, что случилось неладное. Ратники воеводы Свенельда, которому Игорь отдал право брать дань с древлян, вернулись ещё осенью[50]. Именно тогда дружина заявила князю: "Дал ты одному мужу много; отроки Свенельда изоделись оружием и портами (одеждой. — А.Б.), а мы наги; пойди, княже, с нами на дань, и ты добудешь, и мы". Но и эта дружина уже вернулась в Киев, добыв себе "порты" и похваляясь сотворённым древлянам насилием.
А от князя вестей не было. Дружина рассказывала, что на обратном пути в Киев он "размышлял". В полюдье по землям союзных славянских племён, где киевские дружины могли "кормиться" с ноября по апрель, Игорь выезжал редко и далеко от дома старался не забираться[51]. Раз уж вышел за владения племенного союза полян на среднем Днепре и забрался по снежному пути в леса на западе, — то решил вернуться с малой дружиной к древлянам и взять побольше. С тех пор только его и видели. Ольга с тревогой ожидала, что скажут приглашенные ею в каменный терем древляне.
"Добрые пришли гости, — сказала она. — Говорите, чего ради пришли". "Послала нас Деревская земля, — сказали послы, — передать: "Мужа твоего убили, потому что он, как волк, расхищал и грабил. А наши князья добры, расплодили землю нашу. Пойди замуж за князя нашего Мала"[52].
Древнейший киевский сказитель был весьма осведомлён о судьбе князя и его малой дружины в земле древлян. Полагать, что из малой, ближней дружины князя-"волка" кто-то спасся, нет никаких оснований. Для дружинника считалось бесчестьем не остаться на поле брани вместе с князем. Недаром позже сын Ольги, Святослав Игоревич, попав в безвыходное, как казалось, положение, дал особый приказ воинам "промыслити себе", т. е. поступить по своей воле, "если моя голова ляжет", освобождая их, таким образом, от клятвы верности князю. Скорее всего, описание гибели Игоря восходит к речи, которую добрые древляне сказали потрясённой вдове. Послушаем их.
"Услыхав, что Игорь идёт опять, советовались древляне с князем своим Малом: "Если повадится волк к овцам, то вынесет всё стадо, коли не убьют его. Так и этот: если не убьём, всех нас погубит!" Решив так, древляне послали людей навстречу Игорю: "Почто идёшь опять? Взял уже всю дань!" Князь не послушал увещаний и двинулся дальше. Когда он достиг их столицы Искоростеня, древляне вышли за стены, убили Игоря и дружину его и там же, около города, погребли".
Маловероятно, что степенные послы сообщили княгине детали расправы над "волком". Византийский император Иоанн Цимисхий говорил позже сыну Игоря и Ольги князю Святославу, что отец его "был взят в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое". Подобная расправа над серыми хищниками, идущая от языческих времён, была распространена среди крестьян и много веков спустя.
Древний сказитель и все последующие летописцы были восхищены тем, что Ольга никак не выдала своего горя. Сколько же лет было этой стойкой и мудрой женщине? Конечно, это была не та ветхая старушка, которую стали изображать в литературе с лёгкой руки составителя "Повести временных лет", выдавшего Ольгу замуж за Игоря аж в 903 г… К свадьбе с князем русским, сыгранной в 940 или 941 г., ей было от 13 до 15 лет — статистически средний возраст замужества тех времён. Следовательно, родилась она между 925–928 гг.
Получается, что Ольга была вполне взрослой для раннего Средневековья дамой от 17 до 20 лет. Даже мужчины к этому возрасту считались солидными мужами, а женщины — "средовечными", средних лет, в высшей мере ответственными за свои поступки. Именно такой и представлял себе княгиню В.М. Васнецов, изображая её на росписи Владимирского собора в Киеве. Гениальное прозрение!
Справившись с внезапным и страшным потрясением, Ольга мгновенно приняла единственно верное решение, последствия которого мы ощущаем через тысячелетие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
