— Дело было вот как, о, Гезея! — сказал я. — Эта женщина и шаман Симбри вытащили нас из реки на границе Калуна и спасли нас, ухаживая за нами, пока мы были больны. Потом ханша влюбилась в моего приемного сына.
— А он тоже полюбил ее? Ведь она очень красива, — спросила Гезея.
— Пусть он сам ответит на этот вопрос, Гезея. Я знаю только, что он старался бежать от нее, но это ему не удавалось. Раз она предложила ему выбор между женитьбой на ней, когда умрет хан, и смертью. Тогда, с помощью ревнивого хана, мы бежали в горы. Но хан был безумный и коварный человек. Он выпустил на нас своих собак. Защищаясь, мы убили хана и, несмотря на желание Афины и шамана удержать нас, пришли сюда. Какая-то закутанная в покрывало женщина встретила нас в долине, дважды спасла от смерти и привела сюда. Вот и все.
— Что можешь ты сказать в свое оправдание, женщина? — грозно вопросила Гезея.
— Мало, — быстро ответила Афина. — Много лет судьба моя была связана с жестоким и безумным человеком. Я полюбила другого, а он меня. В нас говорила природа. Вот и все. Потом, должно быть, он испугался мести Рассена, или вот этот Холли! — о, почему собаки не разорвали его на части! — испугался и уговаривал его бежать. Случайно они попали на гору. Но я устала. Позволь мне, Гезея, отдохнуть и приготовиться к завтрашнему обряду.
— Ты сказала, Афина, что этот человек полюбил тебя, но бежал, боясь мести Рассена? Он, кажется, однако, не трус. Скажи, это ты дала ему на память прядь волос, которую он носит на груди?
— Я не знаю, что он носит на груди, — мрачно отвечала ханша.
— Однако он сравнивал эту прядь волос с твоими, там, в домике привратника, когда был болен.
— Он уже успел все рассказать тебе, Гезея? Хотя есть тайны, которые мужчины всегда хранят в тайниках души…
Ханша с укоризной взглянула на Лео.
— Я ничего не говорил, — рассердился Лео.
— Ты мне не говорил этого, странник, но мои слуги рассказали мне все. Неужели ты думаешь, Афина, что от всевидящего ока Гезеи что-либо может скрыться? Я знаю все. Знаю, что ты послала мне лживое известие и задержала странников, стараясь завоевать любовь того, кто отвергал тебя. Ты даже пыталась лгать мне здесь, в самом святилище!
— Ну и что же? — дерзко ответила Афина. — Или ты сама влюблена в этого человека? Но это было бы чудовищно. Наперекор природе. О, не дрожи от ярости. Я знаю, что ты сильна, Гезея, но я — твоя гостья, и в этом храме, перед символом вечной любви, ты не можешь пролить мою кровь. Здесь мы равны.
— Если бы я захотела, Афина, я могла бы уничтожить тебя на месте. Но я не сделаю тебе зла. Я писала, чтобы ты и твой дядя, мудрец Симбри, встретили гостей и направили их сюда. Отчего ты не повиновалась мне, раз я приказывала?
— Потому что этот молодой человек принадлежит мне, а не тебе и никакой другой женщине! — Голос Афины звучал серьезно и искренно. — Потому что я люблю его и всегда любила. Мы любили друг друга с тех пор, как появились наши души. Сердце мое и искусство Симбри открыли мне это, хотя где и когда это было — я не знаю. Вот я пришла к тебе, таинственная Мать, хранительница тайн прошлого, открой мне истину! Ты не можешь лгать у своего алтаря. Заклинаю тебя именем Силы, которой ты сама должна повиноваться, отвечай мне! Кто этот человек, о котором скорбит все мое существо? Что он мне? Что общего между им и тобой? Открой, Оракул, мне эту тайну. Отвечай, слышишь, я приказываю тебе!
— Говори! — воскликнул и я.
— Скажи, Лео Винцей, за кого ты меня принимаешь? — спросила Гезея.
— Мне кажется, что ты — Аэша, на руках которой я умер в пещерах Кор в Африке; Аэша, которую я любил лет двадцать тому назад, и которая умерла, поклявшись вернуться…
— Как безумие ослепляет человека! — прервала его Афина. — Он говорит: лет двадцать, а между тем я знаю, что дед мой восемьдесят лет тому назад видел эту жрицу в здешнем храме.
— А ты что думаешь обо мне, Холли? — спросила Гезея, не обращая внимания на ее слова.
— Я верю тому, чему верит он, — отвечал я. — Мертвые иногда воскресают. Но ты одна знаешь истину и можешь открыть ее.
— Да, — повторила она, — мертвые иногда воскресают. Может быть, я знаю истину и могу открыть ее. Завтра, когда высоко взовьется пламя похоронного костра, я снова заговорю. Приготовьтесь услышать страшную Истину завтра, сегодня же идите отдыхать.
Гезея исчезла за серебряной завесой. Одетые в черное жрецы окружили Афину и вывели ее из храма. Едва стоявший от усталости или страха шаман последовал за ней. За ними с пением вышли стоявшие кругом жрецы. Только в середине храма остался гроб хана. Орос сделал нам знак, и мы тоже вышли. После всего потрясающего, что мы пережили, нервы наши начали сдавать, и мы вздохнули свободно только, когда холодная ночь освежила нас своим дыханием.
Орос привел нас в красивый дом и дал нам выпить какого-то снадобья, от которого мы тотчас же заснули. Было темно, когда я проснулся; в комнате горела лампа. Значит, можно было еще спать. Я попробовал, но безуспешно: мысли о завтрашнем дне не давали мне покоя. Что если мы не найдем желанную Аэшу? Я сел на кровати. В это время вошел Орос.
— Пора вставать, друг Холли, — сказал он.
— Ведь еще темно, — отвечал я.
— Это уже вторая ночь. Но хорошо, что вы спали, сколько было вам нужно. Кто знает, когда вам опять придется спать. Покажи-ка свою руку, друг Холли.
Я хотел заговорить с ним, но он не стал отвечать, потому что надо было спешить на погребение хана. Я застал Лео уже одетым в столовой. Орос разбудил его раньше. Мы вышли, и Орос провел нас через освещенный огненными столпами храм в круглый зал, где мы были накануне. Мы уже не нашли там гроба хана. Серебряная завеса была отдернута — Гезеи там не оказалось. Орос сказал, что она ушла на погребение хана. Мы прошли целой анфиладой комнат, принадлежавших, по словам Ороса, Гезее и ее жрицам. Нас встретили шесть жрецов. У каждого было по лампе в руках. Нам дали по зажженному факелу. Мы пошли по высеченным в горе галереям, которые вели вверх, и, наконец, остановились у подножия каменной лестницы. Орос посоветовал нам отдохнуть, сказав, что мы достигли вершины горы, а высокая и крутая лестница ведет на столб с отверстием, который высится над горой. Пока мы сидели, сквозь каменную стену слышался гул огня в кратере вулкана. Восхождение по лестнице напомнило мне подъем на башню собора. Всего ступенек было шестьсот. Но вот показался свет, и мы вышли на площадку. Если бы Лео не протянул мне руку, а его не поддержали Орос и один из жрецов, мы упали бы от головокружения. Открывшаяся перед нами картина была поразительна! Посреди кратера кипело и бурлило гневное огненное озеро. Над озером стоял густой дым, а выделявшийся из жерла газ тут же воспламенялся. Это его свет сиял сквозь кольцо на вершине столба и был виден далеко на горизонте.
