Читаем без скачивания Лондонские тайны - Джулия Куинн

И никтому другому тоже, невольно отметил Гарри. Ниша вовсе не была risqué(1), она имела широкий выход в бальный зал. Но угловое расположение и округлые, как утроба, стены – делали ее почти незаметной из зала. Чтобы заглянуть внутрь, нужно было смотреть под определенным углом.

Она совершенно не подходила для соблазнения и прочих дел подобного рода, и все же была удивительно интимна. И еще давала отличное убежище от шума бального зала.

– Это замечательно, – объявила Оливия.

Неожиданно Гарри обнаружил, что совершенно с ней согласен.

– Действительно.

Она легко вздохнула.

– Боюсь, мне все же не удастся избегать его всю ночь.

– Можно попробовать.

Она покачала головой.

– Мама обязательно найдет меня.

– Она что, пытается выдать вас за него замуж? – спросил он, усаживаясь рядом с ней на изогнутую деревянную скамеечку.

– Нет. Она не захочет, чтобы я уезжала так далеко. Но он все–таки принц. – Она обратила на него полный фатализма взгляд. – Это честь. Я имею в виду, его внимание.

Гарри кивнул. Не соглашаясь, просто ободряюще.

– И есть еще кое–что. – Она внезапно замолчала, потом снова открыла рот. Но так ничего и не сказала.

– Что «еще»? – мягко подбодрил он.

– Вам можно доверять?

– Можно, – ответил он. – Но я уверен, что вы уже знаете, джентльмену, уверяющему, что ему можно доверять, верить нельзя ни в коем случае.

Это вызвало на ее губах легкую улыбку.

– Чистая правда, и все такое. И все же…

– Рассказывайте, – тихо произнес он.

– Ну… – Глаза Оливии смотрели куда–то вдаль, будто она искала слова или, возможно, уже нашла их, но они пока не сложились в подходящие предложения. И заговорив, она на него тоже не посмотрела.

Но и намеренно не избегала его взгляда.

– Я уже… отклонила ухаживания многих джентльменов.

Он удивился столь осторожному использованию слова «отклонила», но не стал ее прерывать.

– Я не то чтобы считала себя выше их. Ну… то есть, некоторых из них, наверное, да. – Она повернулась и прямо посмотрела на Гарри. – Некоторые были просто ужасны.

– Понятно.

– Но большинство… С ними не то, чтобы было что–то не так. Просто они были… не те. – Она вздохнула, немного печально, как ему показалось.

Ему это ужасно не понравилось.

– И теперь… Конечно, в лицо мне этого никто не скажет… – продолжила она.

– Но вы заработали репутацию черезчур разборчивой девушки?

Она бросила на него страдальческий взгляд.

– Я слышала определение «привередливая». Одно из них, по–крайней мере. – Глаза ее затуманились. – Другие мне повторять не хочется.

Гарри опустил глаза на свою левую руку. Оказывается, она изогнулась, напряглась и сжалась в кулак. Оливия искренне пыталась все сгладить, но слухи, похоже, больно ранили ее.

Она откинулась назад, прислонилась к стене и задумчиво вздохнула.

– А этот случай… о, он и правда побивает все рекорды, поскольку… – она помотала головой и возвела глаза к небу, словно прося совета или прощения. Или, хотя бы, понимания.

Она оглядела толпу и улыбнулась, но это была грустная, смущенная улыбка. И продолжила:

– Некоторые даже говорили «Кого она думает дождаться? Принца?»

– А!

Она повернулась к нему с предельно открытым выражением лица.

– Теперь вы видите, в чем проблема.

– Пожалуй.

– Если люди заметят, что я отвергла и его, я стану… – Она прикусила губу, подыскивая подходящее слово. – Не посмешищем… Не знаю, кем я стану, но это будет малоприятно.

Выражение его лица, вроде, не изменилось. И все же оно было обжигающе нежным, когда он произнес:

– Уверен, не стоит выходить замуж за принца только чтобы показать обществу, какая вы славная.

– Конечно, нет. Но люди должны видеть, что я, по крайней мере, оказываю ему все возможное почтение. Если я просто отвергну его… – Оливия вздохнула. Она это ненавидела. Просто ненавидела, но никогда ни с кем об этом не говорила, потому что любой просто ответил бы ей что–нибудь ужасное и ехидное, типа «нам бы всем твои проблемы».

Да, она знала, как ей повезло, она понимала, что это благословение, и что у нее в этой жизни нет права жаловаться решительно ни на что, и она вовсе не жаловалась… не вполне.

Правда, иногда она все–таки жаловалась.

И иногда ей просто хотелось, чтобы мужчины прекратили обращать на нее внимание, прекратили называть ее прекрасной, обворожительной и изящной (каковой она вовсе не являлась). Она хотела, чтобы они прекратили наносить ей визиты, просить у ее отца разрешения ухаживать за ней, потому что ни один из них не был правильным, а она, черт бы побрал все на свете, не хотела соглашаться на нечто просто «приемлемое».

– Вы всегда были хорошенькой? – очень тихо спросил он.

Какой странный вопрос. Странный и сильный, и не из тех, на которые она решилась бы отвечать, вот только, неясно почему…

– Да.

Вот только, неясно почему, с ним это казалось естественным.

Он кивнул.

– Я так и думал. У вас тип лица такой.

Она в новом приливе энергии развернулась к нему.

– Я рассказывала вам про Миранду?

– Не думаю.

– Это моя подруга. Она вышла замуж за моего брата.

– Ах, да. Вы как раз сегодня писали ей письмо.

Оливия кивнула.

– Миранда была эдаким гадким утенком. Худющая, и ноги длинные–предлинные. Мы все шутили, что они растут у нее прямо от шеи. Но я никогда этого не замечала. Она была просто моей подругой. Лучшей, любимейшей, веселейшей в мире подругой. Мы учились с ней вместе. Мы вообще все делали вместе.

Она снова посмотрела на него, пытаясь понять, насколько ему интересно. Большинство мужчин уже удирали бы, сломя голову – конечно: девица разливается соловьем о детской дружбе. О, Господи.

Но он просто кивнул. И она почему–то знала, что он все понимает.

– Когда мне было одиннадцать – это, кстати, был мой день рождения – мне устроили праздник. Уинстону тоже, и туда пришли все местные ребятишки. Думаю, все просто мечтали о приглашении. Неважно. В общем, там была девушка – я даже имени ее сейчас не помню – так она сказала Миранде нечто ужасное. Я думаю, до того дня Миранде и в голову не приходило, что ее не считают хорошенькой. Мне, во всяком случае, точно не приходило.

– Дети бывают жестоки, – прошептал он.

– Да, и взрослые тоже, – резко ответила она. – Ладно, не знаю, к чему я все это рассказываю. Просто это воспоминание всегда жило во мне.

Несколько мгновений они сидели молча, а потом он напомнил:

– Вы не досказали историю.

Она удивленно обернулась к нему.

– Что вы имеете в виду.

– Вы не досказали историю, – повторил он. – Что вы тогда сделали?

Губы ее приоткрылись.

– Я просто не могу себе представить, что вы так ничего и не сделали. Даже в одиннадцать лет вы не могли никак не отреагировать.

Медленная улыбка родилась в ее глазах и росла… росла… пока не захватила ее губы, а потом щеки, а потом и сердце.

– Думаю, я сказала ей пару нежных слов.

Ее глаза поймали его взгляд, и она увидела в них какое–то странное родство.

– Обидчицу еще хоть раз приглашали на ваш день рождения?

Она все еще улыбалась. Даже усмехалась.

– Не думаю.

– Готов поспорить, она не забыла вашего имени.

Оливия почувствовала, как радость буквально бурлит в ней.

– Я тоже так считаю.

– А ваша подруга Миранда в итоге смеялась последней, – продолжил он, – выйдя замуж за будущего графа Ридланда. У вас в округе были женихи лучше?

– Нет. Ни одного.

– Иногда, – заключил он задумчиво, – мы все получаем по заслугам.

Оливия тихо сидела рядом сним, счастливая, погруженная в свои мысли. И вдруг, совершенно неожиданно повернулась к нему и произнесла:

– Я чрезвычайно любящая тетушка.

– У вашего брата и Миранды есть дети?

– Дочка. Кэролайн. Она – мое самое–пресамое любимое существо во вселенной. Иногда мне кажется, что я так бы и съела ее!.. – Тут она посмотрела на него. – Чему вы улыбаетесь?

– Тону вашего голоса.

– А что в нем такого?

Он покачал головой.

– Понятия не имею. Вы говорите так, будто… будто… ну не знаю, будто как раз предвкушаете десерт.

Она рассмеялась.

– Теперь мне придется научиться делить внимание. Они ждут второго.

– Мои поздравления.

– Я думала, что не люблю детей, – задумчиво произнесла Оливия. – Но я просто обожаю свою племянницу.

Она снова замолчала, думая, как же славно оказаться, наконец, рядом с человеком, с которым не надо постоянно говорить. Но потом, конечно же, заговорила сама, поскольку редко молчала подолгу.

– Вам стоит съездить к сестре в Корнуолл, – сказала она. – Встретиться с племянниками и племянницами.

– Действительно, стоит, – согласился он.

– Семья – это очень важно.

Он хранил молчание немного дольше, чем она ожидала, но, наконец, кивнул.

– Действительно, важно.

Что–то было не так. Что–то в его голосе звучало фальшиво. Или нет. Она надеялась, что ошиблась. Она бы страшно разочаровалась, узнав, что он оказался одним из тех мужчин, для которых семья ничего не значит.