<1924>
«Отговорила роща золотая…»
Отговорила роща золотаяБерезовым, веселым языком,И журавли, печально пролетая,Уж не жалеют больше ни о ком.
Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник —Пройдет, зайдет и вновь оставит дом.О всех ушедших грезит конопляникС широким месяцем над голубым прудом.
Стою один среди равнины голой,А журавлей относит ветер вдаль,Я полон дум о юности веселой,Но ничего в прошедшем мне не жаль.
Не жаль мне лет, растраченных напрасно,Не жаль души сиреневую цветь.В саду горит костер рябины красной,Но никого не может он согреть.
Не обгорят рябиновые кисти,От желтизны не пропадет трава,Как дерево роняет тихо листья,Так я роняю грустные слова.
И если время, ветром разметая,Сгребет их все в один ненужный ком…Скажите так… что роща золотаяОтговорила милым языком.
<1924>
На Кавказе[95]
Издревле русский наш ПарнасТянуло к незнакомым странам,И больше всех лишь ты, Кавказ,Звенел загадочным туманом.
Здесь Пушкин в чувственном огнеСлагал душой своей опальной:«Не пой, красавица, при мнеТы песен Грузии печальной».
И Лермонтов, тоску леча,Нам рассказал про Азамата,Как он за лошадь КазбичаДавал сестру заместо злата.
За грусть и желчь в своем лицеКипенья желтых рек достоин,Он, как поэт и офицер,Был пулей друга успокоен.
И Грибоедов здесь зарыт,[96]Как наша дань персидской хмари,В подножии большой горыОн спит под плач зурны и тари.
А ныне я в свою безгладьПришел, не ведая причины:Родной ли прах здесь обрыдатьИль посмотреть свой час кончины!
Мне все равно! Я полон думО них, ушедших и великих.Их исцелял гортанный шумТвоих долин и речек диких.
Они бежали от враговИ от друзей сюда бежали,Чтоб только слышать звон шаговДа видеть с гор глухие дали.
И я от тех же зол и бедБежал, навек простясь с богемой,Зане созрел во мне поэтС большой эпическою темой.
Мне мил стихов российский жар.Есть Маяковский, есть и кроме,Но он, их главный штабс-маляр,Поет о пробках в Моссельпроме.[97]
И Клюев, ладожский дьячок,[98]Его стихи как телогрейка,Но я их вслух вчера прочел —И в клетке сдохла канарейка.
Других уж нечего считать,Они под хладным солнцем зреют.Бумаги даже замаратьИ то, как надо, не умеют.
Прости, Кавказ, что я о нихТебе промолвил ненароком,Ты научи мой русский стихКизиловым струиться соком.
Чтоб, воротясь опять в Москву,Я мог прекраснейшей поэмойЗабыть ненужную тоскуИ не дружить вовек с богемой.
И чтоб одно в моей странеЯ мог твердить в свой час прощальный:«Не пой, красавица, при мнеТы песен Грузии печальной».
1924
Баллада о двадцати шести[99]
С любовью —
прекрасному художнику
Г. Якулову
Пой песню, поэт,Пой.Ситец неба такойГолубой.Море тоже рокочетПеснь.Их было26.26 их было,26.Их могилы пескамНе занесть.Не забудет никтоИх расстрелНа 207-ойВерсте.Там за морем гуляетТуман.Видишь, встал из пескаШаумян.Над пустыней костлявыйСтук.Вон еще 50РукВылезают, стираяПлеснь.26 их было,26.Кто с прострелом в груди,Кто в боку,Говорят:«Нам пора в Баку —Мы посмотрим,Пока есть туман,Как живетАзербайджан».………..………..Ночь, как дыню,Катит луну.Море в берегСтруит волну.Вот в такую же ночьИ туманРасстрелял ихОтряд англичан.
Коммунизм —Знамя всех свобод.Ураганом вскипелНарод.На империю всталиВ рядИ крестьянинИ пролетариат.Там, в России,Дворянский бичБыл наш строгий отецИльич.А на ВостокеЗдесьИх было26.
Все помнят, конечно,Тот,18-ый, несчастныйГод.Тогда буржуаВсех странОбстреливалиАзербайджан.
Тяжел был КоммунеУдар.Не вынес сей крайИ пал,Но жутче всем былоВестьУслышатьПро 26.
В пески, что как плавленыйВоск,Свезли ихЗа Красноводск.И кто саблей,Кто пулей в бок,Всех сложили на желтыйПесок.
26 их было,26.Их могилы пескамНе занесть,Не забудет никтоИх расстрелНа 207-ойВерсте.
Там за морем гуляетТуман.Видишь, встал из пескаШаумян.Над пустыней костлявыйСтук.Вон еще 50РукВылезают, стираяПлеснь.26 их было,26.………..Ночь как будто сегодняБледней.Над Баку26 теней.Теней этих26.О них наша больИ песнь.
То не ветер шумит,Не туман.Слышишь, как говоритШаумян:«Джапаридзе,Иль я ослеп,Посмотри:У рабочих хлеб.Нефть — как чернаяКровь земли.Паровозы кругом…Корабли…И во все корабли,В поездаВбита красная нашаЗвезда».Джапаридзе в ответ:«Да, есть.Это очень приятнаяВесть.Значит, крепко рабочийКлассДержит в цепких рукахКавказ.
Ночь, как дыню,Катит луну.Море в берегСтруит волну.Вот в такую же ночьИ туманРасстрелял насОтряд англичан».
Коммунизм —Знамя всех свобод.Ураганом вскипелНарод.На империю всталиВрядИ крестьянинИ пролетариат.Там, в России,Дворянский бичБыл наш строгий отецИльич.
А на ВостокеЗдесь26 их было,26.………..Свет небес все синейИ синей.Молкнет говорДорогих теней.Кто в висок прострелен,А кто в грудь.К Ахч-КуймеИх обратный путь…
Пой, поэт, песню,Пой,Ситец неба такойГолубойМоре тоже рокочетПеснь.26 их было,26.
1924
Стансы
Посвящается П. Чагину
Я о своем талантеМного знаю.Стихи — не очень трудные дела.Но более всегоЛюбовь к родному краюМеня томила,Мучила и жгла.
Стишок писнуть,Пожалуй, всякий может —О девушке, о звездах, о луне…Но мне другое чувствоСердце гложет,Другие думыДавят череп мне.
Хочу я быть певцомИ гражданином,Чтоб каждому,Как гордость и пример,Был настоящим,А не сводным сыном —В великих штатах СССР.
Я из Москвы надолго убежал:С милицией я ладитьНе в сноровке,За всякий мой пивной скандалОни меня держалиВ тигулевке.Благодарю за дружбу граждан сих,Но очень жесткоСпать там на скамейкеИ пьяным голосомЧитать какой-то стихО клеточной судьбеНесчастной канарейки.
Я вам не кенар!Я поэт!И не чета каким-то там Демьянам.Пускай бываю иногда я пьяным,Зато в глазах моихПрозрений дивных свет.
Я вижу всеИ ясно понимаю,Что эра новая —Не фунт изюму вам,Что имя ЛенинаШумит, как ветр, по краю,Давая мыслям ход,Как мельничным крылам.
Вертитесь, милые!Для вас обещай прок.Я вам племянник,Вы же мне все дяди.Давай, Сергей,За Маркса тихо сядем,Понюхаем премудростьСкучных строк.
Дни, как ручьи, бегутВ туманную реку.Мелькают города,Как буквы по бумаге.Недавно был в Москве,А нынче вот в Баку.В стихию промысловНас посвящает Чагин.
«Смотри, — он говорит, —Не лучше ли церквейВот эти вышкиЧерных нефть-фонтанов.Довольно с нас мистических туманов,Воспой, поэт,Что крепче и живей».
Нефть на воде,Как одеяло перса,И вечер по небуРассыпал звездный куль.Но я готов поклястьсяЧистым сердцем,Что фонариПрекрасней звезд в Баку.
Я полон дум об индустрийной мощи,Я слышу голос человечьих сил.Довольно с насНебесных всех светил —Нам на землеУстроить это проще.
И, самого себяПо шее гладя,Я говорю:«Настал наш срок,Давай, Сергей,За Маркса тихо сядем,Чтоб разгадатьПремудрость скучных строк».
1924
