Читаем без скачивания Зигзаг - Хосе Сомоса

Нажимая на кнопки синтезатора голоса, Хокинг превратил предварительно написанный текст в разборчивые звуки. Он сразу завладел вниманием аудитории. Его колкие комментарии, произнесенные механическим голосом на безупречном английском языке, вызвали взрывы смеха. Однако, к неудовольствию Элисы, он ограничился речью о возможности восстановления информации, потерянной в черных дырах, и лишь в конце, как бы походя, упомянул теорию Бланеса. В заключение он произнес:

— Ветви секвойи профессора Бланеса тянутся в небо будущего, а ее корни уходят в землю прошлого, к которой мы не можем сойти… — Электронный голос помедлил. — Тем не менее пока мы висим на ее ветвях, ничто не мешает нам глядеть вниз и рассматривать эти корни.

Эта фраза заставила Элису задуматься. Что Хокинг имел в виду? Это просто поэтическая метафора или он пытался заронить сомнения в возможности идентифицировать и открыть струны по отдельности? Как бы там ни было, понятно, что «теория секвойи» во многом утратила популярность в среде великих физиков. Оставалось только ждать выступления самого Бланеса, но перспективы были неутешительны.

Сделали перерыв на обед. Все поднялись как один, и на выходах образовались пробки. Элиса присоединилась к очереди на выход через главную дверь, и в этот момент ее слуха достигли слова:

— Готова проиграть?

Чего-то в этом духе она и ожидала, поэтому сразу ответила, поворачивая голову:

— А ты? — Но Рик Валенте испарился, скрывшись в толпе. Элиса пожала плечами и задумалась над возможным ответом на этот дерзкий вопрос. Готова ли она? Возможно, что и нет.

Но она еще не проиграла.

Виктор Лопера предложил ей пообедать в перерыве вдвоем. Она с радостью согласилась — ей хотелось побыть в его обществе. Несмотря на то что он был завернут на скользкой теме религии в физике, на которой его иногда несло, так что он не мог остановиться, в общем Лопера был интересным собеседником и приятным, душевным человеком. Совместное возвращение домой в его машине стало для них обоих приятной привычкой.

Они купили вегетарианские сандвичи в столовой Дворца конгрессов. Виктор попросил двойную порцию майонеза. Элиса подозревала, что только майонез может на какое-то время отвлечь ее приятеля от разговора о Тейяре де Шардене или о том, как аббат Леметр обнаружил, что вселенная расширяется, а Эйнштейн ему не поверил: Виктор принялся за майонез с энтузиазмом, не обращая внимание на то, что пачкает губы, а потом высовывал длинный язык и облизывался, как кошка.

Свободного столика они не нашли, поэтому поели стоя, обсуждая выступления — Виктору больше всего понравился доклад Райнхарда Зильберга — и здороваясь с преподавателями и сокурсниками (место оказалось подобием витрины: не проходило и пяти секунд, чтобы Элисе не пришлось кому-нибудь улыбаться). В какой-то момент Виктор, покраснев, неожиданно сделал ей комплимент: «Ты сегодня очень красивая». Она поблагодарила его, но не совсем искренне. В ту субботу она после целой недели запущенности решила помыть голову и немного причесаться, да к тому же надеть голубую блузку и темно-синие брюки, а не обычные рваные джинсы, которые, как говорила мать, могли бы «сами выйти на улицу и вернуться домой». Ей не понравилось, что он оценил в ней именно это.

Однако скоро она заметила, что на сей раз интерес Виктора к ней был необычным. Это стало понятно по его брошенным украдкой взглядам еще до того, как он заговорил. Элиса подумала, что никаких шансов стать преуспевающим преступником у Лоперы нет: все его мысли как на ладони — другого такого человека она не знала.

Заглотнув последний кусок сандвича, Виктор слизнул с губ остатки майонеза и, придав нарочитую незначительность тону, сказал:

— Я тут разговаривал с Риком. — Она видела, как ходит вверх и вниз его кадык. — Вы, похоже… подружились.

— Нет, ничего подобного, — ответила Элиса. — Это он тебе сказал?

Виктор улыбнулся так, точно извинялся за неправильное истолкование ее отношений с Валенте, но тут же снова вернулся к серьезному тону:

— Нет, я сам сделал выводы. Он сказал мне, что ты ему нравишься и что… он заключил с тобой какое-то пари.

Элиса с минуту смотрела на него.

— У меня есть свое мнение о теории Бланеса, — наконец ответила она. — У него — свое. Мы поспорили, кто из нас прав.

Виктор замахал рукой, как бы показывая, что это не важно.

— Ты не думай, меня не интересует, что там у вас за дела. — И прибавил так тихо, что Элисе пришлось придвинуться к нему, чтобы расслышать его голос в шуме столовой: — Просто я хотел предупредить тебя, чтобы… ты этого не делала.

— Не делала чего?

— Того, что он тебе скажет. Для него это вовсе не игра. Я его хорошо знаю. Мы были близкими друзьями… У него всегда были… довольно извращенные идеи.

— Что ты имеешь в виду?

— Это сложно тебе сейчас объяснить… — Он искоса взглянул на нее и заговорил другим тоном: — Ну, не буду преувеличивать. Я не говорю, что он… что он больной на голову или что-нибудь в этом роде… Просто он относится к девушкам без особого уважения. Я уверен, что некоторым именно это и нравится… Я не говорю, что всем, но… — Он покраснел как рак. — Ну, мне неудобно тебе об этом говорить. Я просто тебя очень ценю и хотел… Ясное дело, ты можешь делать то, что считаешь нужным, просто… я не знал, что вы говорили… Я подумал, что надо тебя предупредить.

Она испытывала желание грубо отшить его. Заявить что-нибудь вроде: «Виктор, мне двадцать три года. Спасибо, я уже могу о себе позаботиться». Но тут поняла, что в отличие от ее матери Лопера не пытался читать ей нотации: он говорил искренне и считал, что тем самым помогает ей. Она не стала спрашивать, что еще рассказал ему Валенте об их разговоре. На данном этапе ей было уже все равно, что говорит или делает великий На-Четыре-Сотых-Меньше.

— Виктор, мы с Валенте — не друзья, — снова повторила она серьезным голосом. — И я ничего не собираюсь делать против своей воли.

Ответ не порадовал Виктора, он словно почувствовал, что после этих слов в неприятное положение попал именно он. Он открыл рот, закрыл и помотал головой.

— Конечно, — проговорил он. — С моей стороны было глупо…

— Нет, я благодарна тебе за совет. Правда.

Их разговор прервало объявление о возобновлении докладов.

Следующие несколько часов Элиса была полностью погружена в раздумья, вслушиваясь в слова выступающих и одновременно мысленно возвращаясь к детским предупреждениям Виктора. Но вдруг все, связанное с Виктором и даже с Валенте, выскочило у нее из головы, и она распрямилась и подняла голову.

На подиум поднимался Давид Бланес. Если бы дело было в суде, то по встретившей его тишине можно было бы подумать, что это обвиняемый.

Бланес подхватил шутку о дереве там, где ее оставил Хокинг.

— У секвойи пышная листва, — начал он свою речь, — но она не приносит плодов.

Не прошло и десяти минут, как Элиса поняла, что проиграла.

Выступление Бланеса затянулось еще на полчаса, но говорил он о своей вере в то, что новые поколения физиков найдут такие способы решения проблем края струн, уходящего в прошлое, о которых сейчас и не подозревают. Он упомянул некоторые варианты решения, включая способ с локальными переменными и другой вариант — до которого Элиса не додумалась — с мнимыми числами, однако назвал их «элегантными, но бесполезными, как фрак в пустыне». Было видно, что он пал духом, устал, возможно, измотан постоянной необходимостью защищаться от нападок противников. Несмотря на аплодисменты, Элиса была уверена, что его выступление всех разочаровало. Она почувствовала презрение к вызывавшему раньше восхищение кумиру. Ты не хочешь бороться за свою идею. А я буду бороться.

Доклад Бланеса был последним, но после небольшого перерыва планировался круглый стол. Элиса встала и присоединилась к толпе тех, кто пытался выйти из зала. За спиной она услышала голос, все повторилось так же, как в обед.

— Иди в мужской туалет и жди там.

— Я еще не проиграла, — быстро обернувшись, сказала она.

Увидев, что он снова уходит, Элиса протянула руку и схватила его за рубашку. На этот раз ты не уйдешь.

— Я еще не проиграла, — повторила она.

Валенте отстранился от нее, но удрать ему не удалось. Они вместе прошли к выходу и оказались в холле лицом к лицу. Его внешний вид, как всегда, навел Элису на мысль, что у него на плечах висит неоновая вывеска: «Вот он я, Валенте Шарп»: огненно-красная джинсовая рубашка с длинным рукавом, застегнутая на все пуговицы, бордовые брюки и ремень, рыжие кожаные сапоги и золотистые сережки и ожерелье в качестве украшения. Бедж участника конгресса (который Элиса засунула в карман) висел у него на груди поверх рубашки, на бедже блестело его имя. Вся светлая влажная челка была аккуратно уложена на правый глаз. В его голосе прозвучал оттенок недовольства: