роздыхе отсюда лежит огромный остров, Эйсюсла, он плотно населен эйстами, но на Дневной они пока не суются.
– Это мирный народ?
– Да я не сказал бы. Когда как. На наше счастье, у эйстов нет никаких конунгов, у них каждым селением правят свои хёвдинги. Но их власть не наследственная – кто сумеет внушить к себе уважение, тот и хёвдинг. Наши конунги издавна заходили сюда, когда отправлялись воевать на Восточный Путь. Слышала про Ингвара сына Эйстейна? Он был очень воинственный человек, воевал и с данами, и на Восточном Пути. Когда ему удалось с данами заключить мир, он пошел сюда на многих кораблях. У эйстов своих кораблей нет, но они собрали огромное пешее войско и встретили его там, южнее, на Эйсюсле у берега. Состоялась битва, и Ингвар был разбит, он сам погиб. Говорят, эйстов все же удалось отогнать, люди Ингвара собрали тела и похоронили на двух кораблях: на одном конунга с его приближенными, а на другом всех остальных, человек сорок или пятьдесят. Насыпали два кургана. Думаю, они и сейчас там стоят. А сын его, Анунд, потом тоже собрал войско, и ему больше повезло – он напал на Адальсюслу, то есть на саму землю эйстов, она лежит еще южнее этих островов. Там он разбил их, разграбил землю, взял большую добычу и с нею вернулся назад.
– Так что же – у нас с ними война? – Снефрид в испуге задрала голову, чтобы на него посмотреть. – Не опасно ли туда плыть?
– Это было давно, лет двести назад, – успокоил ее Асвард. – Инглингов-то уже нет.
– Потомки Бьёрна Железнобокого связаны с Инглингами по женской ветви. Поэтому они сохранили кое-какие их имена. Анунд, к примеру.
Снефрид подавил вздох, вспомнив задорного красавца Анунда, погибшего хоть и славной, но слишком ранней смертью.
– Опасно ли туда плыть, знает только Один, – добавил Асвард. – Эйсты – народ весьма воинственный, и не угадаешь заранее, когда у них найдется какой-нибудь вождь, который пожелает разбогатеть и прославиться, напав на торговые корабли. Поэтому мы и ходим сюда большими дружинами.
– Если, на наше несчастье, какой-нибудь «морской конунг» пошалил здесь незадолго до нашего прибытия, то они вполне могут попытаться отмстить нам, – сказал Лейви Рокот.
Лейви и пятеро его товарищей, отправленных Эйриком охранять Снефрид в пути, получали плату и от него, и от Асварда как гребцы, поэтому поездка для них выдалась очень выгодной.
Первый же взгляд на берег сказал Снефрид – она пересекла море, здесь все по-другому. На северном побережье имелось несколько высоких скалистых участков с обрывами белого известняка, но по большей части Дневной остров был низким и плоским, совсем не похожим на привычные ей серовато-бурые скалы Озера, по крутым обрывам которых сосны и домики карабкались на изрядную высоту. Асвард провел корабль в обход острова, на восточную сторону: останавливаться было предпочтительнее под ветер, чтобы при отходе ветер был попутным.
На восточной стороне имелось немало удобных бухт, и в них тоже стояли гостевые дома, а далее, за лиственным лесом, лежали кое-какие хутора, тоже, как он сказал, принадлежавшие людям северного языка. Корабли встали у причала, перекинули сходни, и Снефрид сошла на землю – с таким чувством, будто вступает в новый мир. Казалось, здесь, за морем, даже земля под ногами должна быть какой-то иной. Однако, глядя, как спокойно сходят с кораблей мужчины и тут же отходят в сторонку справить нужду, она улыбнулась своему волнению: Лейви и его товарищи, Асвард и его фелаги, а еще сотни людей, которых она не знает, проделывали этот путь много раз, иные – каждое лето, и для них тут нет никакого иного мира. Такое же небо, облака, чайки, морская вода, трава и кусты…
Да и сами они с Мьёлль, сойдя на серовато-белый известняковый берег, первым делом пустились бегом к ближайшим зарослям. Мужчинам хорошо: они справляют нужду прямо с борта (в особо важных случаях обвязавшись тросом, который крепят к противоположному борту), а женщинам приходилось пользоваться ведром, которое потом выливалось за левый борт. Движение подбодрило Снефрид, кровь быстрее побежала по жилам, стало теплее, и она разжала онемевшие руки, выпуская полы плаща, в который куталась с вечера.
Когда Снефрид вернулась к кораблям, еще больше приободрившись, люди Асварда и его фелагов уже переносили вещи на берег. Гостевые дома оказались заняты – кроме ходивших через море, здесь хватало и других торговцев, местных. Люди Асварда раскинули стан на берегу, среди множества старых кострищ, по сторонам устраивались люди Хлёдвира и Кетиля. Хлёдвир подошел, обменялся парой слов с Асвардом, по Снефрид скользнул равнодушным взглядом, будто не заметил. Видно, все еще не знал, как обходиться с нею после случая на Гусином острове: не то злился, не то опасался. Неважно – лишь бы держался поодаль. Возможно, он впервые в жизни наткнулся у женщины на отпор, которому не мог ничего противопоставить.
Встало солнце, заиграло блеском на поверхности моря, лес в отдалении запестрел оттенками зелени, и на душе повеселело. Повеяло теплом, сменившим утреннюю прохладу. «Я за морем!» – твердила себе Снефрид, оглядываясь, и сама не верила. Она пересекла Восточное море! И хотя до конца водного пути было еще далеко – предстояло проплыть на восток вдвое больше, чем они уже проплыли от самого причала Бьёрко, а путь через Гарды в Меренланд и вовсе терялся в тумане у границ Утгарда, Снефрид постепенно начинала верить, что все это можно осуществить не в мечтах, а наяву. Если это удалось Ульвару, почему не может удаться ей?
Для Снефрид поставили шатер, Мьёлль устроила ей постель, и она, погревшись у костра, наконец-то легла отдохнуть. Улегшись на овчины в шатре, поворочалась – лежать было жестко, – но расправить усталые члены и расслабить мышцы уже было наслаждением, и она заснула почти мгновенно. В последний миг ей вспомнился ворон в туманном море, но и это показалось добрым знаком. О́дин ничего не делает просто так – может быть, хотел намекнуть, что будет о ней заботиться? Ведь как Эйрик – «человек Одина», так и она, принявшая дух Одина-Бурого, тоже теперь принадлежит Отцу Ратей. Хотя о «женщинах Одина» ей ранее слышать не доводилось…
Где-то в глубоком полусне ее охватило странное ощущение: казалось, что рядом, прижавшись к ней, кто-то лежит и даже обнимает ее. Вероятно, мужчина – ей так показалось. Открыть глаза она не могла: веки были налиты тяжестью, но при этом было чувство, что глаза не помогут – это существо, что лежит с ней под одеялом, нельзя увидеть глазами. Ощущения
