— Вы не представляете, Мэри, как трудно без хорошего... — Анатолий сделал ударение,— без сердечного друга, с которым можно говорить о самом заветном, интимном. Умных людей среди моего круга мало, не с кем словом переброситься. Вот впервые встретил такую чудесную девушку, с которой чувствую себя удивительно легко и... вдохновенно.
Он снова взял девушку за локоть.
— Комплимент?—спросила Марина, чтобы только поддерживать разговор.
— Ничуть. Я искренне. Сегодняшний вечер надолго останется в моей памяти. Приду в свою пустую квартиру, всю ночь вспоминать буду...
— Вы живете один?
— Как палец.
— А родные?
— В Москве, на Арбате. Старик мой — доктор наук, денег у него куры не клюют, но прижимист, как Крез. Десятку, бывало, не выпросишь. Меня выручала моя маман. Она отваливала мне пару четвертных на день. Житуха была шикарная. Но старик мой вытурил меня из столицы на периферию, как только я закончил институт. Спасибо хоть рекомендации дал некоторым своим друзьям... Вот я теперь и прозябаю здесь, На чужой квартире, на задворках.
— Не понимаю.
— Свой район за консервным заводом я называю задворками.
— Вы клевещете на наш город,— возразила Марина.
— Не будем спорить, Мэри,— Анатолий поднял руки: — Беру слова обратно и сдаюсь на милость победителя...
«Где же это за консервным заводом?» — думала девушка, но спросить не решалась.
Они вышли из парка на небольшую площадь. Крейцер подбежал к стоявшей недалеко шоколадной «Победе», распахнул дверцу:
— Садитесь, Мэри, подвезу.
Марина хотела отказаться, но, увидев номер машины, со смехом согласилась.
— Ну что ж,— беззаботно проговорила она,— после лодки давайте на такси. А где же шофер?
— Он здесь,— сказал Анатолий, усаживаясь за руль, — рядом с вами. И это не такси, а моя машина.
— Вот как?
— Подарок дяди. Он в Москве главком верховодит Отдал мне свою машину. А без этого приложения я бы ни за что не поехал на периферию. Ведь должен же я и здесь пользоваться атрибутами цивилизации...
Фыркнул мотор. Крейцер включил скорость. Но в эго время из кустов вынырнул высокий человек в длиннополом пиджаке, без фуражки, копна волос спадала ему на глаза. Он стукнул Анатолия по плечу:
— Один момент, шофер. Привет!
— А-а! —оглянулся Крейцер.— Что, опять? Не дам! Прошлый раз...
— Тихо, паря! — Человек сдавил своей огромной рукой плечо Анатолия.— Мало получил? — Он присмотрелся и, увидев Марину, изменил тон: — Ах, машина занята? Так и скажи. Извините, мадам. Желаю удачи!.. До двенадцати... там же...
Машина рванулась вперед. Марина успела заметить, что парень был одет в коричневый пиджак, а на волосатой руке блестели золотые часы с массивным браслетом.
«Победа»понеслась по улице. Насупленный Анатолий молчал, сосредоточенно вел машину.
— Хорошо! — вдруг выкрикнула Марина, выглянув в открытое окно навстречу ветру.
Крейцер взглянул на девушку и вновь оживился:
— Может, катанем за город? — предложил он.
Марина промолчала, а когда машина поравнялась с кинотеатром, твердо сказала:
— Остановите.
Заскрипели тормоза. Анатолий удивился:
— Что случилось? Вы куда?
Уже захлопывая дверцу, девушка проговорила:
— Ищите себе другого компаньона для загородных прогулок!
— Да я не хотел вас обидеть, Мэри! Простите. Когда мы встретимся? Эх!..
Но девушка резко повернулась, и ее маленькие каблучки застучали по тротуару. «Победа» постояла с минуту и как-то нехотя поехала дальше, но не в сторону консервного завода, а через площадь влево, по проспекту Орджоникидзе.
Когда машина скрылась за нефтяным институтом, Марина вернулась и подошла к будке телефона-автомата. Плотно затворив за собой дверь, набрала нужный номер и тихо проговорила в трубку:
— Мне надо увидеться с вами, Василий Вакулович... Хорошо, иду...
Глава 23
ЧУВСТВУЕШЬ, КАКОЕ ВРЕМЯ?
Полковник Рогов часто задерживался в кабинете допоздна. А в эти дни особенно. Ему не давали покоя последние два дерзких преступления. Такого уже давно не было: за одну ночь два убийства и ограбление магазина.
За долгие годы работы в милиции Василий Вакулович давно привык ко всяким неожиданностям, но по-прежнему каждое происшествие болью отзывалось в его сердце, особенно, если при этом погибали люди. Тогда полковник, как вот сейчас, часами непрерывно ходил по кабинету из угла в угол и старался разобраться, по чьему недосмотру случилось несчастье. Немалую долю вины он брал на себя и своих сослуживцев: проглядели...
Да, работники милиции что-то недоделали, вот и получилось—прозевали. Прежде всего не устерегли тех кто оступился, кто пошел скользким путем «легкой» жизни. Тут бы приглядеться, подсказать, помочь. Но прошли мимо. Не заметили. А может, даже отвернулись. Ох, как это страшно—отвернуться от человека. Забытый, отвергнутый всеми, он морально опускается до предела, становится зверем, которому и людская жизнь — ничто. Такой человек способен на самые подлые поступки, если его вовремя не сдержать.
А кто должен сдерживать? Ведь не поставишь возле каждого из таких негодяев милиционера, который ходил бы следом и при случае мог схватить за руку...
Думать так — значит, стараться снять с себя вину, успокоиться. Василий Вакулович резко взмахнул рукой, словно подчеркивая свои мысли. Нет, он не мог успокоиться. Совершено преступление, и ему казалось, что в этот миг он со своими сослуживцами чем-то отвлекся, словно вздремнул на посту. А спать нельзя. Милиция должна иметь тысячи зорких глаз, тысячи смелых, горячих сердец, тысячи крепких, надежных рук добровольных патрулей. Тогда не проглядели бы...
Василий Вакулович остановился у окна, отдернул портьеру и долго смотрел на потонувший в огнях ночной город.
В коридоре послышались тяжеловатые шаги, глухой кашель, и в дверь без стука вошел начальник управления.
В одной руке он держал дымящуюся папиросу, в другой — пачку «Казбека» и коробку спичек.
— Ждешь своих? — спросил он, усаживаясь на диван и раскладывая рядом папиросу и взятую со стола пепельницу.
— Жду, Максим Прохорович,— повернулся к нему Рогов.— Почему-то долго их нет...
— Когда ждешь, всегда кажется долго.
— Это верно.
Полковник вновь заходил по комнате.
— Да не мельтеши ты перед глазами!—сказал комиссар покашливая. — Небось, весь день из угла в угол топчешься, знаю тебя... И зря ведь, волнуешься.
— А вы-то, Максим Прохорович,— улыбнулся Рогов,— наверное, пятую пачку выкуриваете?
— Четвертую. В обкоме заседал, некогда было.
— Теперь спешите наверстать?
— Вроде бы.
— Пора бросать.
— Пробую. Вот как раскроем эти два убийства, так брошу.
— Я ловлю вас на слове.
— Согласен. — Комиссар чуть вздрагивавшими пальцами вытащил новую папиросу, чиркнул спичкой.
Рогов сел за стол, пододвинул к себе телефон: он ждал звонка. Обождав, пока откашляется почти невидимый в дыму комиссар, поинтересовался:
— Ругали в обкоме-то?
— Досталось.— Комиссар стряхнул пепел, откинулся на диване.— В городе слухов много в связи с этими убийствами. Говорят, на Кавказ откуда-то с севера приехала банда головорезов, которая проигрывает людей в карты, а потом убивает.
— Глупости!
— Мы с тобой знаем, что это глупости, а народ-то не знает. Вот и верит всяким грязным слухам. Чтобы опровергнуть этот вздор, надо быстрее раскрыть убийства и широко оповестить об этом. А главное — нам надо чаще беседовать с народом, рассказывать о нашей работе, тогда у нас появятся новые помощники. Кстати, ты, Василий Вакулович, когда выступал на предприятии в последний раз?
— Давненько,— покраснел Рогов. — Все некогда...
— А ты следуй совету Кирова: сними язык с плеча, и тогда время найдется.
— Я вот с комсомольцами занялся, из районного штаба...
Начальник управления вскочил с дивана, рубанул зажатой в руке папиросой:
— Правильно. В обкоме сегодня много говорили об этом. И знаешь, что решили? Организовать патрулирование улиц в ночное время. Группами. Из добровольцев. По опыту ленинградцев.
— Доброе дело.
— Конечно. Очень сильное профилактическое средство. Больше того, это же знаешь что? Передача некоторых функций государства в руки народа. Понимаешь? — Комиссар в волнении быстро прошелся по кабинету, бросил в пепельницу потухшую папиросу, закурил новую. — Народ сам себя готовит к коммунизму. Видишь, в какое время мы с тобой живем?..
И он улыбнулся, по-детски радостный и довольный. Глядя на него, заулыбался и Рогов.
Несмело, словно боясь нарушить радостную атмосферу кабинета, звякнул телефон, напоминая о суровых буднях. С губ Рогова мгновенно слетела улыбка. Он быстро снял трубку:
