Европейцы были заинтригованы происходящим.
— Но фламинго, — беспрестанно повторял безмерно удивленный манипуляциями туземцев Фрике, — фламинго! Они же не будут ради вашего удовольствия есть это грязное мясо, отравленное… А! Однако!
— Терпение, сынок, терпение, — пробормотал доктор, его по-настоящему заинтересовал столь оригинальный вид спорта. — Сам не знаю почему, но я весьма увлечен.
Охота продолжалась. Не прошло и двух часов, как на берегу уже лежало двадцать трофеев и лениво покачивались надутые внутренности.
Настал час отдыха. Было десять утра. Солнце палило во всю мочь. Озеро успокоилось. Природа как бы оцепенела, крокодилы погрузились в тяжелый сон, одни устроились на отмелях, выставили спины из воды, словно горбы, другие плавали в воде, как неотесанные бревна.
И произошло невероятное: фламинго перестали прятаться.
Поначалу они лишь барахтались в прибрежной грязи, оставаясь вне пределов досягаемости, однако в конце концов приблизились и устроились отдохнуть. Запустив длинные клювы под крылышки и поджав одну ногу, птицы твердо стояли на другой и беззаботно дремали в столь фантастической позе.
Именно этого и ждали охотники.
Двадцать чернокожих, полностью обнаженные, взяли каждый по мешку, где лежали их кинжалы, и полдюжины шестов очень прочного дерева, длиной по футу и заостренных с обоих концов.
Из крокодильих кож высыпали песок и наполнили их надутыми кишками. Охотники залезали внутрь, меж воздушных пузырей, благодаря которым, согласно закону Архимеда[133], вся эта сложная конструкция могла плавать, и просовывали руки в те места, где у крокодила передние лапы. Ладони оказывались приподнятыми, это давало возможность свободно действовать пальцами, точно в средневековых рыцарских железных рукавицах. Открытая передняя часть тела маскировалась листьями алоэ, скрепленными клейким соком гваякового дерева. И наконец, надевались головы рептилий[134].
По завершении приготовлений каждого охотника брали на плечи четверо товарищей и несли так же, как гребцы несут к воде лодки.
Фрике, ставший специалистом по водным видам спорта, не преминул высказаться.
— Ни больше, ни меньше заселяем целое болото, — обратился он к доктору. — И не кем-нибудь, а сумасшедшими пловцами. Какого черта они собираются делать, да еще переодетые крокодилами?
— Потерпи, трепло несчастное!
Странная флотилия, очутившаяся у устья реки, впадавшей в озеро, стала медленно двигаться к потоку.
Охотников подхватило течение, и они поплыли, подгребая руками, чтобы очутиться посреди живых амфибий[135], не обративших благодаря маскараду на охотников никакого внимания. Птиц тоже не насторожило приближение огромных рукотворных чудовищ.
Первым удалось приблизиться к птицам фавориту Зелюко по имени Куанэ. Выждав подходящий момент, хитрый малый чуть-чуть приподнял голову, протянул руку и схватил за лапу великолепного фламинго.
Мгновенно птица испустила дух: ей свернули шею, после чего кинули в мешок, игравший роль охотничьей сумки. У каждого в таком мешке находились нож и шесты черного дерева. А теперь еще и эта приятная тяжесть!
— Вот черти! — сказал потрясенный гамен. — Ловко работают! Хитро придумано, папочка! — фамильярно обратился он к монарху, а тот разразился громким смехом, обнажив острые зубы.
Спутники Куанэ с возрастающим успехом ловили все еще ничего не подозревавших птиц. Некоторое время все шло гладко. Но вдруг кое-кто из крокодилов, наверное, самые наблюдательные, заметили необъяснимое исчезновение фламинго и повернулись к охотникам угрожающе. Что ж, раз маскарад был разоблачен, туземцы приготовились к бою!..
В одну руку каждый взял нож, в другую — палку твердого дерева, оружие весьма опасное, и в считанные секунды охотники ринулись в гущу врагов, надвигавшихся с открытой пастью.
Однако какое разочарование испытал первый же крокодил, пожелавший отведать негритянского мясца! Потенциальная жертва с невероятной ловкостью вертикально вставила в открытую пасть палку из твердого дерева, упершуюся в язык и верхнее нёбо. И когда земноводное захотело сомкнуть челюсти, чтобы откусить наглецу руку, палка обоими концами буквально «вросла» в глотку, лишенную, таким образом, возможности закрыться.
Такой маневр был повторен по всей линии нападения, и вскоре озеро покрылось бьющимися о воду, извивающимися чудовищами, пыхтящими, как кузнечные мехи, и не могущими погрузиться в воду в страхе захлебнуться.
По правде говоря, кое-кто из охотников получил ушибы, однако ни один не уклонился от схватки, хотя у каждого уже был мешок с богатым «уловом».
Всего добыли пятьдесят фламинго. Охота закончилась. И вот группа в полном составе, с Зелюко и Ибрагимом во главе, самым быстрым шагом направилась в деревню.
Марш задыхающихся мужчин напоминал бегство разгромленной армии. То был бег голодных, предвкушающих роскошный пир, причем изысканность еды в сто крат увеличивала ее ценность.
Европейцы с посиневшими лицами еле поспевали за этими обжорами, проклиная столь невероятную спешку. Они не понимали — и были правы, — почему божеству по имени Желудок оказываются столь восторженные дикие почести.
Едва утолив жажду внушительной порцией пива из сорго, привычного для экваториальных жителей, охотники превратились в усердных кулинаров: одни стали рыть глубокие ямы для углей, на которых будет тушиться жаркое; другие же отправились на поиск ароматических трав, необходимых для приготовления изысканного соуса; третьи ушли за деревом особой породы, на котором надлежало подавать столь ценную и столь обожествляемую еду.
Шеф-повар племени, или, скорее, заведующий столом его величества, важно державшийся во время экспедиции, собрал птиц и извлек языки. Затем стал быстрым и резким движением откусывать птицам головы, после чего вылущивал оттуда мозги, как обезьяна лущит орехи, и закладывал в выдолбленную древесную тыкву — калебас, затем взбил их и превратил в густую кашицу, куда добавил в равных количествах крупные муравьиные яйца и зерна риса. И когда в результате манипуляций долго перемешиваемая смесь стала однородной, он положил сверху язычки, напоминавшие кусочки сала, поджаренные на тоненьком вертеле.
Эту массу повар разделил на четыре равных части и выложил между двух лап гориллы, затем тонко раскатал на отдельные жгутики, напоминавшие десять пальцев.
Обвернутые листьями туши горилл обжарили на раскаленных камнях, почерневших от положенных на них веток ароматического растения. Сверху присыпали углями и горячей золой.
Эта процедура заняла два часа.
