Читаем без скачивания Ученик монстролога. Проклятье вендиго - Рик Янси

Они снова пропали, пока сержант Хок наводил туда винтовку. Он уперся прикладом в плечо и медленно поводил винтовкой из стороны в сторону.

— Медведь? — предположил доктор.

— Может, и медведь, — выдохнул Хок. — Если он ходит на задних лапах. Эти глаза были почти в десяти футах над землей, доктор.

Секунды шли, превращаясь в минуты. Сзади донеслись странные булькающие звуки, и сержант рывком развернулся к палатке. Уортроп опустил дуло его винтовки, бросив: «Это Чанлер», и нырнул в палатку.

— Уилл Генри! — позвал он. — Посвети мне!

Внутри я увидел, как доктор склонился над своим пациентом, а у того рот судорожно открывался и закрывался, как у пойманной рыбы, и глубоко в горле что-то клокотало. Уортроп повернул его набок и слегка похлопал по пояснице. Тело конвульсивно дернулось, и из открытого рта выплеснулась желто-зеленая желчь, попав на рубашку и штаны доктора и наполнив палатку необычайно мерзким запахом. Я зажал пальцами нос и едва сдержал рвоту. Уортроп вытер рот Чанлера своим грязным платком и посмотрел на меня.

— Принеси воды, Уилл Генри.

Чанлер застонал, а Уортроп отреагировал так, словно он сел и назвал его имя. Лицо доктора почти светилось от эйфории.

— Он пробуждается? — спросил я.

— Джон! — крикнул Уортроп. — Джон Чанлер! Ты меня слышишь?

Если он и слышал, то не ответил. Он обмяк. Мы ждали, но он снова ушел. Где бы он ни пребывал, он вернулся обратно.

Потом в течение нескольких ночей мы не видели желтых глаз, но их отсутствие почти не убавило нашей тревоги. Особенно сильно это сказалось на Хоке. Он часто тащился даже позади доктора, который не столько шел, сколько скользил по тропе, усеянной влажными, мертвыми осенними листьями. Хок то и дело останавливался и оборачивался назад с винтовкой наизготовку, оглядывая лесной тоннель, по которому мы шли — все его нервы, жилы и мышцы были натянуты и напряжены, голова склонена набок, — и слушал. Не могу сказать, что он слушал, потому что ни доктор, ни я не слышали ничего, кроме собственного тяжелого дыхания и скрипа своих сапог. Когда мы отдыхали, Хок бродил вокруг по лесу, и его сердитое бормотание доносилось по воздуху, как лишенные всякого смысла обрывки разговоров из разорванной памяти.

Он стал мрачным и молчаливым, с одержимостью облизывал свои влажные губы, спал всего по нескольку минут за раз, а потом с ворчанием просыпался и начинал подбрасывать дров в костер или бранился, если их не было. Костер никогда не казался ему достаточно большим. Думаю, он сжег бы весь лес, если бы только мог. Человек, который провел в этих лесах всю жизнь, теперь был с ними в глубоком конфликте, не доверяя и ненавидя их со всей яростью обманутого любовника. То, что он любил, не любило его. И даже намеревалось его убить.

Хотя доктор был поглощен состоянием своего пациента, состояние нашего проводника тоже не осталось для него незамеченным. Монстролог отвел меня в сторону и сказал:

— Меня беспокоит сержант, Уилл Генри. Да поможет нам Бог, если мое беспокойство оправданно! Вот, возьми это. Положи себе в карман. — Он вложил мне в руку револьвер.

Должно быть, он заметил на моем потрясенном лице недоумение.

— Это может сломить разум человека, — сказал он. Он не стал разъяснять, что значит «это». Думаю, он не счел это необходимым. — Я такое видел.

Сержант сломался на следующий день. Мы остановились передохнуть, и, не успели преклонить свои измученные тела, как он снова был на ногах и пошел в лес; я видел искорки росы на его шляпе, рыскающей между черными, как смоль, лоснящимися стволами деревьев.

— Ладно, будь ты проклят, ладно! — орал он. — Я слышу, что ты там! Выйди, чтобы я тебя увидел!

Я хотел было встать, но доктор жестом велел мне оставаться на месте. Он взял свою винтовку.

— Я тебя застрелю. Ты этого хочешь? — кричал Хок голым деревьям. — Я тебя прикончу, как собаку. Ты меня слышишь?

Я инстинктивно дернулся, когда по лесу разнесся звук выстрела. Я снова хотел встать, и доктор мягко меня остановил.

В этот момент Хок завыл, как привидение, и бросился напропалую через подлесок, беспорядочно паля из винтовки; теперь его крики больше походили на визг раненого животного.

— Оставайся с Чанлером, Уилл Генри!

С этими словами монстролог бросился в лес за Хоком Я подошел поближе к Джону Чанлеру, обеими руками сжимая револьвер и не зная, чего больше бояться — того, что могло преследовать нас, или нашего обезумевшего проводника. Постепенно шум погони, грохот выстрелов и истерические крики затихли. Вернулся покой первобытного леса, сверхъестественная тишина, которая, может быть, пугала даже больше, чем шум.

Я почувствовал рядом с собой какое-то движение. Я услышал, как что-то застонало. Я унюхал дыхание чего-то зловонного. Тогда я взглянул вниз и увидел, что это что-то смотрит на меня.

ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ

«Возвышаясь, я пал»

Костлявые пальцы схватили меня за руку. Луковицеподобная голова на несколько дюймов приподнялась с хвойной подстилки — широко открытые глаза плавали в мерзкой желтой жиже, алые губы, налитые свежей кровью, окаймляли раззявленный рот, из которого исходила тошнотворная вонь разложения, — и Джон Чанлер заговорил со мой на гортанной невнятице, непонятными мне словами. Он, словно тисками, схватил и тянул меня за руку. Думаю, я выкрикнул имя доктора; не помню. Я видел, как толстый покрытый пеной язык злобно надавил на передние зубы, и они выпали из своих гнезд и провалились в дьявольскую черноту его горла. Он подавился и начал глотать воздух. Я, не раздумывая, бросил револьвер на колени и запустил руку ему в рот, чтобы достать выбитые зубы. В тот же миг рот захлопнулся, и он меня укусил. Меня пронзила боль. Я уверен, что закричал, хотя точно не помню. Меня захлестнули боль и ужас от страшного пустого взгляда этих желтых глаз; когда ему на язык попала моя кровь, животная паника в глазах тут же сменилась холодной невозмутимой осмысленностью, одновременно звериной и человеческой.

Я уперся свободной рукой в его впалую грудь и изо всех сил дернул другую руку, срывая кожу от костяшек пальцев до самых ногтей. Ладонь выскочила изо рта, вся покрытая кровью и желтой слюной. Я слышал, как моя кровь булькает в его горле, а потом он ее проглотил, при этом бешено дернув своим огромным кадыком.

Он потянулся ко мне. Я отполз, сунув раненую ладонь под мышку и схватив другой рукой револьвер доктора, хотя даже при всей своей панике я не смог себя заставить целиться в него.

Он отвалился назад, его спина выгнулась, трупное лицо повернулось к равнодушным небесам. Костлявые руки бессильно вцепились в воздух.