доказательством, но что-то подсказывает Чапати, что Нурсет Фиитчи вряд ли избавился от упомянутых радостей собственной лапой…
Опершись на руль гендо, я невидящим взором провожал туши ветростатов, плывущих в ночном, но ярко подсвеченном огнями гнезда небе. Вот как? Значит, у меня тут нарисовался жизнелюбивый вистар-гуляка, какими они почти повально и являются? Пожалуй, я ждал чуть большего.
Едко прокомментировать слова Чапати не успел, та добавила:
— Но Моноспектральная заинтригована, Ланс. Мы станем искать ещё. Есть зацепки, мысли, фантазии?
— Зацепки? Бес его знает… — рассеяно ответил я, покручивая кольцо названной сестры. — Ищите любые данные по наследникам. По конкурентам. По старым распрям, в том числе производственным. Да, вот ещё: отдельно присмотрись к его семейству, супруге и сестре…
Мицелистка фыркнула, словно я ляпнул что-то глупое или крайне неуместное.
— Сразу видно, мой аппетитный, что ты никогда не вёл настоящего прокламаторского расследования. — И попрощалась, хихикнув громко, но сейчас почти без злобы: — Чапати в деле, Ланс. И помни про эксклюзивный материал.
Против своей воли я улыбнулся и поднёс палец к «болтушке»:
— Клянусь, Моноспектральная, он у тебя будет.
Глава 5
ТЫ ТОЖЕ КРЫСА
Рассуждая здраво, после разговора с Чапати мне было нужно срочно возвращаться домой. К сожалению, вместо этого после разговора с Чапати я направился не совсем домой.
Точнее, совсем не домой.
Ещё точнее — чуть ли не в противоположную сторону…
Мысль о том, что я заручился (относительно малой ценой, кстати, а нападки Нискирича уж как-нибудь переживу…) поддержкой столь ловкого и пронырливого сыскного цеха, как «Ломкая горечь», подхлестнули меня эффективнее самой крепкой чинги. При этом вдруг скрутив живот в таком приступе голода, что чуть не помутнело в глазах.
Да, подчас именно голод — банальный голод, — заставляет нас совершать самые необдуманные поступки. Моим в данном случае стало решение заложить небольшой крюк, проехать через «Каначанкха» и запастись для нас с Ч’айей двумя огромными порциями вкуснейшей во всём Бонжуре лапши.
Выжимая из крохотного гендо последние силы, у Щупа я оказался буквально через десять минут. Шумного хвостатого народа на улицах становилось всё меньше, гуляки сворачивали накачку пенным или крепким, и постепенно расползались отсыпаться.
Впрочем, вокруг забегаловки темнокожего чу-ха роилось традиционно немало оголодавших; почти все — на втором, пешеходном ярусе поверх колёсно-транспортного перекрёстка.
Вообще, конечно, было странно, что кто-то в принципе разрешил Щупу обустроить лапшичную в полой колонне посреди пересечения 9-ой и Ричикино. Но получилось удобно: хочешь — подходи за заказом сверху, через крытые галереи, крест-накрест перекрывавшие небольшую площадь Кана; хочешь — подкатывай по проезжей части, где даже обустроена пара парковочных кармашков.
В одном из таких я и оставил гендо, даже не пристегнув к поручням (символ «Детей заполночи» на кожухе аккумулятора работал лучше противоугонной системы).
Подступил к изогнутой стойке, выходящей прямо на перекрёсток; взгромоздился на высокий барный стул, широкий и глубокий, рассчитанный явно не на человеческую жопку. Сейчас на нижнем ярусе «Каначанкха» я был почти один, и только на противоположной стороне кольцевой стойки допивали суп две молоденькие гулёны.
В метре за моей спиной гудела дорога, проносились гендо и фаэтоны в колёсном режиме. Казалось бы, такое соседство вызывало тревогу и с гастрономическим уютом точно не ассоциировалось; однако по-своему давало иллюзию некой защищённости, не позволяя абы кому подступиться с тыла.
Я не совсем ожидал, что Щуп — первый повар и непосредственный хозяин лапшичной, — окажется на рабочем месте в столь поздний час, но тот неторопливо выплыл из-за варочного котла.
— Куо-куо, здоровяк, — я широко улыбнулся и показал ему скрещённые пальцы, — ты вообще спишь?
— Куо-куо, терю! — он оскалился в ответ, тяжело облокотился о стойку. — Судя по виду, пунчи Ланс, ты тоже бросил это бесполезное занятие!
Мне нравился Щуп. Синевато-угольной масти, он являлся одним из редких известных мне «двойных пасюков», чья кожа под шерстью тоже была тёмной, практически чёрной. Кстати, я ему вроде как тоже нравился. Может быть, потому что Щуп ко всему прочему тоже уродился бесхвостым манксом?
Красные, почти алые с оранжевыми прожилками глаза создавали почти демонический образ. Который, впрочем, сам Щуп едва ли поддерживал — вид зачастую имел разбитной и приятельский, а пят о к легкомысленных золотых колец в левом ухе и вовсе разрушали зловещую картину.
— Неужто всё так плохо? — я невесело ухмыльнулся и удобнее устроился в чашке стула.
— Ну…
Щуп сделал вид, что всерьёз задумался. Даже потёр подбородок крепкой ладонью в россыпи мелких ожогов от раскалённого масла:
— Скажу так: твоя новая одёжка выглядит немного лучше старой. А вот то, что торчит над воротником, весьма напоминает свинячью жопу. Да, точно. Жопу, которая пролежала на солнце. Дней пять, кха-кха!
И он рассмеялся, от удовольствия прихлопнув по стойке.
— Да, пунчи, я тоже рад тебя видеть, — покивал я и протянул кулак, об который он дружелюбно стукнулся своим огромным.
Самое любопытное крылось в том, что Щуп никогда не состоял в казоку. И ни одной не платил, причём весьма давно. Однако, так повелось, темнокожего не трогали. Он стал частью Бонжура, его плотью и духом, и вытрясти с него мзду считалось крамольным даже на уровне предположения.
Сам Щуп, в свою очередь, платил району тем же юном, раз за разом кормя казоку-йодда любой масти очень простой, но очень вкусной едой, и никогда не сдирая за это втридорога.
— Ну так что, Ланс, ты по моей морде соскучился, или всё же пожрать?
— Пожрать, пунчи. Давай две своих самые вкусные порции в кисло-сладком. И побольше специй.
Он с пониманием кивнул.
— Варим как обычно?
Я изогнул бровь в демонстративном недопонимании. Уточнил:
— А Бонжур — лучшее место Юдайна-Сити?
Щуп снова рассмеялся, кивнул, а потом важно причмокнул.
— Я бы ответил тебе, терю, но только если бы мог сравнить.
Полированные когти повара зацокали по отверстиям стоечного клавиатона, отдавая распоряжения в глубину колонны, где пряталась пропахшая специями кухня.
У меня засосало под ложечкой. Можно было не сомневаться, что заказанная лапша будет просто запредельной, в консистенции шикошико, как и полагается — чуть недоваренной, сочной и упругой.
— Десять минут, пунчи. Бросай рюкзак, поешь без спешки.
— Я ненадолго. Дела. Прихвачу с собой.
— Ла-адно, — с внезапной обидой кивнул хозяин «Каначанкха». — Ладно, Ланс, это твоё право — использовать старика, как пищевой комбайн. — На его морде тут же появилась улыбка, широкая и плотоядная, а в пугающих красных глазах запрыгали смешливые искорки. — Рассказывай, что нового?
Я пожал плечами.
— Про «Шутов» уже слышал?
Повар разом помрачнел. Но я не дал ему прокомментировать или ответить.
— В общем, пусть улица знает — Нискирич не даст ублюдкам воли.
