да. И без того ясно, что сейчас все прислушиваются к негромкой беседе двух братьев. Затем пригубил шампанское и обронил:
– Не здесь. И не сегодня. Эйнар, я и в самом деле хочу повеселиться.
Эйнар неопределенно хмыкнул, но расспросы продолжать не стал.
Наверное, к этому моменту я слишком хорошо изучила лорда протектора и его реакции на происходящее. Потому как вдруг отчетливо ощутила острое раздражение, повеявшее от него. Как будто он очень злился на брата, но предпочел не выказывать своих эмоций при посторонних.
Кеннар тем временем посмотрел на меня. Я в этот момент как раз осмелилась на глоток шампанского, но от взора императора лишь чудом не подавилась и немедленно отказалась от этой идеи, вновь опустив бокал и так и не попробовав игристого вина.
– Как вижу, Амара, ты все-таки сделала верный выбор, – проговорил он с одобрительной усмешкой.
– Простите, ваше величество?
О чем это он?
– Ну… – Кеннар улыбнулся шире. – Не буду скрывать, я с самого начала не одобрял идею с твоим обучением. Брат со временем поддержал мое мнение. И теперь я искренне рад тому, что ты покинула стены университета.
Я с такой силой сжала пальцы на хрупком бокале, что едва не раздавила его. Опомнившись, осторожно расслабила хватку. А заодно подавила совершенно сумасшедшее желание взять – и выплеснуть все его содержимое прямо в лицо императору.
Вообще-то, я не забыла проделки Гремса, который действовал с его молчаливого одобрения. Пусть сам Кеннар и не пытался убить меня прошлым летом, но знал о планах детишек Кристофера Реднара, науськанных неупокоенной душой первого ректора университета. Знал – и ничего не сделал. Знал он и о том, что Гремс собирается завлечь меня в ловушку, одурманив разум Коннора и заставив моего друга служить ему. Все эти интриги лишь чудом не завершились трагедией. Хотя нет, неправильно. Все-таки завершились. Один студент погиб. Да, я не особо переживала из-за смерти Вильгельма, мальчишка он был препротивный и заслужил такую участь. Но все же. Под угрозой была не только моя жизнь, но жизни и Коннора, и Стивена. Демоны! Да даже Тьму чуть не развоплотили. И все из-за того, что император предпочел остаться в стороне от происходящего, развязав тем самым Гремсу руки.
Эйнар ощутил мой гнев. Впрочем, я никогда не могла похвастаться умением контролировать мимику и те самым прятать эмоции от окружающих. В следующее мгновение лорд протектор сделал крошечный шажок вперед, встав так, чтобы оказаться чуть впереди между мной и своим братом.
– Кеннар, – прошелестел он. – К слову. Вэлнар просто-таки жаждет с тобой пообщаться. И, полагаю, ты знаешь, по какой причине.
Об улыбку императора, казалось, можно было порезаться – настолько острой и безжалостной она была.
– А я не желаю разговаривать с ним, – процедил он презрительно. – Дело черных драконов – защищать границы Даргейна и не лезть в политику. Сдается, в последние годы кое-кто стал об этом забывать. Самое время напомнить.
Ого, как он заговорил!
Я сдавленно кашлянула, опять ощутив непреодолимое желание нанести оскорбление если не действием, то уж точно словом его императорскому величеству. Язык так и зазудел от желания сказать что-нибудь колкое и неприемлемое.
Неужели он забыл, что именно род черных драконов принимал непосредственное участие в его освобождении? Вэлнар заплатил за это кровью десятков своих собратьев. Коротка в таком случае память у Кеннара.
Но вообще, как-то странно. Ранее Кеннар казался мне гораздо приятнее в общении. Возможно, он и относился к Блекнарам с пренебрежением, но у него хотя бы хватало ума не высказывать это вслух. Особенно в скоплении большого количества народа. Уверена, максимум через пару часов весь высший свет будет судачить про то, что Кеннар сказал о черных драконах.
А вдруг Кеннар опять угодил под власть менталиста?
Мысль была разумной, но очень неприятной. С одной стороны, это объяснило бы его непривычную резкость. Но, с другой, тогда получается, что наш неведомый противник хозяйничает во дворце как у себя дома. Кеннара освободили от чужого влияния совсем недавно. Все это время он не покидал пределов дворца, где, как сказал Эйнар, теперь почти вся магия под запретом. Как, а главное, когда менталист успел бы нанести новый удар?
Я покосилась на Эйнара желая увидеть его реакцию на странные речи своего брата. Неужели он пропустит столь резкое высказывание о Вэлнаре мимо ушей? Да, они не особо ладят, но все-таки заключили перемирие для поиска общего врага.
Но Эйнар лишь рассеянно пожал плечами, подушечкой большого пальца поглаживая кромку бокала.
– Думаю, ты прав, – обронил сухо. – Вэлнар слишком многое себе позволяет в последние месяцы. Но я уже преподал ему сегодня урок в университете. Если потребуется – повторю его.
О чем это он?
Ах да. И я усилием воли заставила себя успокоиться. Амара, не пори горячку и не делай поспешных выводов. По всей видимости, Кеннар посвящен в план поимки менталиста. Иначе и быть не может. И все сказанное – лишь доказательство того, что между двумя родами отношения обострились дальше некуда. Собственно, и я здесь для того же.
Неожиданно Кеннар бросил взгляд поверх головы брата, и его лицо окаменело. В глазах полыхнуло обжигающе-жгучей ненавистью, губы искривились в презрительной гримасе.
Он как будто своего злейшего врага увидел.
А затем легкое дуновение ветерка принесло с собой сладкий приторный аромат женских духов и шелест шелкового платья.
Теперь напрягся и Эйнар. Опять положил руку на мою талию, но не в защитном, а, скорее, хозяйском жесте. После чего торопливо нацепил маску притворного радушия, безуспешно пытаясь притушить ледяное бешенство, танцующее на дне зрачков.
– Мальчики, добрый вечер, – послышалось вкрадчивое позади.
Кеннар в один глоток допил шампанское. Небрежно бросил его на поднос пробегающего мимо слуги, и тот лишь чудом поймал его.
– Добрый вечер, Элизабет, – процедил император.
Я услышала, как Эйнар глубоко вздохнул, как будто успокаивал взбесившиеся нервы. И очень медленно повернулся к новой участнице беседы, увлекая меня за собой.
Я тут же с превеликим любопытством уставилась на императрицу. Столько слышала о ней, а ни разу не видела.
Стоило признать – Элизабет была настоящей красавицей. Высокая, стройная, с густым медом темно-карих глаз, в которых мерцала насмешка, роскошной гривой иссиня-черных волос. Дорогое платье из фиолетового шелка обтягивало ее как вторая кожа, позволяя оценить все достоинства фигуры. А недостатков, пожалуй, у ней не было вовсе.
Элизабет мазнула по мне быстрым взглядом, и ее губы разошлись в настолько брезгливой ухмылке, что кровь сама собой прилила к моим щекам. Понятия не имею, как она так сделала,
