— Очень жаль, но мы связаны возрастным лимитом. — Взгляд помощника по штатам помрачнел, стал враждебным, будто помощник отстаивал жизненно важное дело. Новый мир, мир Программы, мир, где старикашки не нужны. Но сюда примешивалось кое-что еще: гнев, озлобленность, охватывающие всех чиновников Программы, когда они видят людей старшего поколения. “Старикашки едва не погубили весь мир, — поучала Программа. — На них лежит ответственность за все войны в истории человечества, они преграждали путь прогрессу. Мы никогда не допустим, чтобы старикашки вновь пришли к власти”.
Скотт сказал:
— Я думал, мой послужной список…
— У вас прекрасный послужной список, сэр. Просто в настоящее время у нас нет вакансий для специалистов вашего профиля.
— Вот что, — гневно сказал Скотт. Он отвернул лацкан пиджака и показал маленький золотой значок с изображением поднятой руки. — Сто первый ракетный полк. Слыхали о Сто первом ракетном?
Это был последний козырь. Во время третьей мировой войны Сто первый ракетный полк спас Нью-Йорк. В его честь в Центральном Парке воздвигли обелиск высотою в сто один фут.
— Конечно, мистер Дьюар, — подхватил молодой человек. — Сто первому ракетному полку мы обязаны решительно всем.
— В таком случае…
Молодой человек улыбнулся.
— Страна не забыла вас, сэр. Вам совершенно не о чем тревожиться, право же. Не сомневайтесь, о вас позаботится Программа.
В виски Скотту ударила кровь. Он взял с незапятнанной белой промокашки свидетельство о годности и поспешно вышел.
Какой красивый доктор! — думала Роз. До чего обаятелен, и внешность у него романтическая. Они с сестрой были бы чудесной парочкой… если бы только хоть изредка улыбались. Улыбались и смеялись.
— А, это вы, миссис Дьюар. Обследование закончено. — Он порылся в стопке бумажек.
— Вот как? — прошептала Роз.
Он подал ей красную карточку.
— Смотрите не потеряйте.
На карточке стоял типографский штамп: Программа, обследование способности к материнству. Пониже были выведены имя и фамилия Роз, дата, а в самом низу — размашистым почерком одно слово: Отрицательная.
— Нет, — простонала Роз. — Нет, умоляю вас…
— Обследование окончательное, — непреклонно ответил доктор.
— Но ведь у меня уже есть двое детей, доктор. Они на Юноне, изумительные, умные, на редкость удачные дети. Прошу вас, выслушайте меня. Я уже родила двоих, я еще молода…
— Тридцать семь лет, — напомнил ей доктор. Он делал над собой усилие, чтобы оставаться в рамках вежливости. — Вы исполнили свой долг, миссис Дьюар. Страна благодарна вам. И ни о чем не надо беспокоиться: о вас позаботится Программа.
Он перехватил ее взгляд — взгляд загнанного зверя — и отвернулся с профессиональной безапелляционностью:
— Сестра! Дайте миссис Дьюар успокоительного.
— Нет, — твердила Роз. — Нет. Нет.
Не отступлюсь, — думал Скотт. — Моя возьмет, я еще покажу этим молокососам, что меня не так легко одолеть.
Только нельзя терять время, — думал он. — Они-то времени не теряют.
Выйдя из “Консолидейтед Комьюникейшенз”, он подозвал тримобиль. Сказал водителю: “Вспомогательная Служба Программы. Да поживее”. Тот ответил: “Есть, сэр”, странно улыбнулся и странно вздохнул. Они покатили солнечными улицами, миновали несколько кварталов, и лишь тогда водитель спросил:
— Работу ищете?
Скотт подавил ярость.
— Ну да.
— Мне и самому через неделю на покой, — сказал шеф. — На днях срезали потолок для шоферов. Тридцать четыре. А мне тридцать шесть.
— Скверно, — отозвался Скотт.
— Говорят, власти позаботятся, — продолжал водитель. — Не дадут помереть с голоду, как бывало в старое время.
— Ну конечно, конечно, — буркнул Скотт.
Доехав до Вспомогательной Службы, он проворно вбежал в отдел найма государственных служащих — и тотчас же пал духом. Огромную комнату перегораживал барьер из нержавеющей стали, и в каждом конце его дежурили молодые охранники. За барьером стояли письменные столы дежурных по приему. Перед барьером — четыре ряда скамей, сплошь занятых людьми. В очереди было человек семьдесят — восемьдесят, не меньше.
Один из охранников вразвалочку подошел к Скотту, записал его фамилию и адрес.
— Ладно, — сказал охранник. — Присаживайтесь… Вас вызовут.
Скотт примостился на краешке последней скамьи. Немного погодя он успокоился и стал смиренно разглядывать дежурных и посетителей — молодых людей и своих ровесников. Он заметил, что деятели Программы необычайно вежливы. Они внимательно выслушивают, задают учтивые вопросы, заглядывают в личные дела и в справочники, часто хватаются за видеофон. Но никогда не улыбаются. Холодное выражение их красивых лиц неизменно. Словно гарнизон крепости: вооруженные, обученные, самоуверенные.
Не уйду в отставку, — подумал Скотт. — Богом клянусь, не уйду.
Вдруг он узнал одного из тех, кто уже побывал на приеме, — высокого, плотного человека, начинающего лысеть. Он встал и окликнул знакомого:
— Клем!
— Эй, там, — буркнул охранник. — Потише!
Скотт продолжал стоять. Знакомый улыбнулся ему, закивал и ткнул рукой в сторону выхода. Скотт пожертвовал местом на скамье и направился к двери.
В коридоре Клем сказал:
— И ты тут, Скотт. Здравствуй.
— Здравствуй, Клем.
— Зря теряешь время, дружище.
— Да, — согласился Скотт. — Я и сам так думаю.
— Я-то хотел еще попытать счастья в Общественном Водопроводе, — сказал Клем, — но теперь придумал кое-что получше. Пойдем выпьем.
— Отчего бы и нет? — ответил Скотт. Ждать здесь было бессмысленно.
Они вышли на солнечный свет, и тримобиль подвез их к какому-то дому в районе Семидесятой стрит. На третьем этаже, в уютно обставленной комнате, человек десять тихо сидели над рюмками.
— Мое прибежище, — пояснил Клем. — Здесь я забываю о Программе.
Из-за стойки маленького бара однорукий бармен улыбнулся сначала Клему, потом Скотту. Клем сказал:
— Джо, познакомься со Скоттом Дьюаром.
— Здравствуй, Скотт. — Джо с улыбкой стиснул его руку.
— Джо служил на “Наутилусе-12”, — продолжал Клем. — Помнишь, старый добрый “Наутилус-12”, Скотт?
— Еще бы, — ответил Скотт. — Заслуженная посудина. Вся изрешеченная осколками.
Джо гордо посмеивался.
Клем отвернул лацкан на пиджаке Скотта, и блеснул золотой значок с изображением поднятой руки — символ мощи и вызова на бой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
