Из всего пережитого за зиму меня более всего ошеломила эта оттепель. Сидеть в палатке в одном костюме, без мехов, не видеть над собой висящих хвостов инея и, главное, трогать все предметы голой рукой — после двух недель ледяного режи ма! — казалось невероятным. И даже первая ночевка в юрте на Алдане после этого не оставила большого впечатления.
Снега на этом склоне хребта все больше и больше. Когда идешь к утесам, проваливаешься по пояс и набираешь снег в ун ты. Под палатку мы уже не разгребаем снег, а слегка утаптываем и, чтобы не провалилась печка, кладем под ее ножки камни и небольшие бревна.
После того как мы вышли из Главной цепи, на дне долины появились первые ели, но на склонах гор все та же лиственни ца, запорошенная слегка снегом, и на мутном сером небе странно серебрятся гребни гор с зубцами леса.
Только 11 декабря пересекаем Окраинную цепь и выходим на Алданскую низменность.
Наши олени начинают утомляться, часто ложатся, хромают, худеют — у них уже видны ребра.
12-го и 13-го все еще спускаемся вниз по Хандыге. Вблизи хребта мы встречаем три нарты с великолепными белыми оле нями; первая пара сейчас же начинает бодаться с нашей головной, а мы сбегаемся посмотреть встречных. Белые олени в семь дней промчали 600 километров от Оймякона до Крест-Хальд жая, отдохнули и вот возвращаются в Оймякон — везут нового председателя исполкома. Несколько минут расспросов, и белые олени мчат нарты в горы. От председателя я узнаю, что в Крест- Хальджае нас ждет какой-то якут, который заготовил лошадей, чтобы отвезти экспедицию в Якутск. Опять кто-то ждет! Нет, довольно таких любезных благодетелей, объедем их лучше стороной!
Сзади белая стена хребта становится все меньше и меньше. Когда-то за ее увеличением мы так жадно следили на томпин ских болотах; теперь никто не оборачивается посмотреть, как она исчезает. Смотрят только вперед.
14-го в полдень выходим по Хандыге на Алдан. Здесь он снова стеснен плоской возвышенностью, узок и весь в торосах. Дорога идет вдоль реки, а затем через леса наискось к устью Амги. Начинаются юрты, и мы, конечно, заворачиваем напиться чаю. Здесь уже не подают к чаю хаяк, а чистое масло и целую гору лепешек: хлеб есть и свой и привозной. У Петра улыбка не сходит с лица: он увидал гумно и скирду хлеба.
Начинается санная дорога со следом посредине — это ездят на лошадях, и нашим оленям, которым нужно два параллельных следа, некуда ставить ноги. Они спихивают друг друга в снег, бодаются, каждый старается бежать по среднему следу.
Ночуем в юрте Харлампия Попова, в урочище под странным названием Былахы (блоха). Здесь семья Харлампия, а сам он в Оймяконе, так сказать, на отхожем промысле. Юрта построе на, как русская изба, и только плоская крыша и камни еще остались от старого. Нары вдоль стен превратились в широкие скамейки. Несмотря на свое богатство, хозяева и не думают нас угощать.
Сын Харлампия не менее предприимчив, чем отец, и вызывается собрать по соседям лошадей, чтобы отвезти нас в Якутск.
На следующий день первый перегон половина каравана идет еще на оленях: лошадей привели прямо в якутское поселение, близ устья Амги. В последний раз смотрим на круглые серые спины милых животных. Даже Михаил, завзятый лошадник, и Петр, который не хотел садиться на оленей: "В кустах все глаза выхлещут", — жалеют расставаться с ними и сменять на лошадей. В особенности на местную упряжку: здесь запрягают коня в те же оленьи нарты, только приделав к ним оглобли. Лошадиные копыта у самого передка, и невольно представляешь себе, как разнесет лошадь это легкое сооружение, если оно опрокинется.
Особенно легки и изящны легковые санки: они очень коротки, сзади сплетена спинка, а человек сидит спереди, верхом, по грузив ноги в снег, поистине "бразды пушистые взрывая".
20 декабря достигаем Охотского тракта и селения Татта, где есть почтово-телеграфная контора. Отправляю целую пачку телеграмм, которые выводят из равновесия даже меланхоличе ского заведующего конторой, — вероятно, с ее основания здесь не подавали таких чудовищно длинных телеграмм.
Экспедиция настолько затянулась против всех мыслимых сроков, что нас, очевидно, уже считали погибшими.
К Якутску мы подъезжаем вечером 24 декабря. На Лене туман, из которого время от времени выскакивают сани: туда и обратно едет много народу. Все — и мужчины и женщины — закутаны шалями, так что видны только глаза: на Лене почти всегда ветер.
Показываются огни Якутска. Странно, какая масса огней в одном месте!
В начале января, закончив ликвидацию экспедиции, мы выехали из Якутска на лошадях через Алданские прииски на же лезную дорогу.
Хребет Черского
Я не рассказывал подробно о тех научных наблюдениях, которые мы вели ежедневно. Ведь не для того мы мучили и себя и животных, чтобы только поглубже забраться в неизвестную страну. Нашей целью было возможно более полное исследование всех этих бесчисленных хребтов.
Ежедневно, невзирая на дождь, снег и холод, как бы ни бес покоила нас судьба каравана, мы занимались своим делом — геологией и топографической съемкой.
Чего же мы добились?
Вы помните, что, двигаясь по Индигирке вниз от устья Эль ги, мы нашли на месте низменности, которую по расспросам здесь указывал Майдель, высокие горы — целый ряд диких скалистых цепей, тянувшихся с востока на запад.
Сопоставив эти наблюдения с геологическим строением гор, с наблюдениями Черского и исследованиями других путешест венников на Севере, я пришел к выводу, что мы открыли громадный хребет, пересекающий страну параллельно Верхоянскому хребту.
Схема хребтов Северо-Восточной Азии до экспедиции С. Обручева До нашей экспедиции на картах северо-восток Азии изображали в виде получаши, окруженной с запада, юга и востока стеной хребтов Верхоянского, Колымского и Анадырского; от этих хребтов отходили внутрь по радиусам, подобно спицам в колесе, меньшие хребты, разделяющие, реки Яну, Индигирку, Колыму и Омолон.
Схема хребтов Северо-Восточной Азии по исследованиям экспедиций С. Обручева В действительности оказалось, что и реки и хребты расположены совсем иначе. Верхоянский хребет — очень широкий, мощный хребет, состоящий из нескольких параллельных цепей. За ним лежит обширное, высокое Оймяконское плоскогорье и затем новый громадный хребет, состоящий на Индигирке из девяти цепей. Он тянется далеко на север и доходит до хребта Полоусного, а в другую сторону, на юго-восток, уходит далеко за ту тропу, по которой прошел Черский.
Что делается с хребтом дальше к востоку? Заворачивает лион на юг параллельно Верхоянскому хребту или на восток и потом в виде дуга на северо-восток, вдоль Колымского хребта?В 1926 году никто этого сказать не мог, потому что весь бассейн Колымы выше Верхне-Колымска был не изучен. Там побывал только ссыльный этнограф Иохельсон; из его краткого описания было видно, что Колыма ниже Коркодона пересекает какие-то горы, сложенные известняками, — и из этого можно было заключить, что древние свиты, слагающие северную полосу хребта, проходят, изгибаясь дугой, к Коркодону. Может быть, и весь хребет поворачивает туда? Наши геологические исследования показали, что Верхоянский хребет, Оймяконское плоскогорве и новый хребет составляют одну огромную область, смятую в складки в мезозойское время. На север эта складчатая зона идет до Ледовитого океана, но что с ней делается на юго-востоке?Нашей экспедицией мы захватили краешек огромной неизвестной страны. Множество новых вопросов встало перед нами,и чтобы хотя бы в общих чертах выяснить строение северо- востока, нужно было проникнуть еще дальше на восток, на при токи Колымы, изучить эти бесконечные горные цепи.
Определение астрономического пункта
Подъем на Верхоянский хребет
По льду Хандыги весной
Караван на наледи
Вешние воды промыли канал на наледи
Верховья реки Колымы
Ущелье Колымы перед порогами
Вниз по реке Колыме
Но как назвать новый хребет?
Географическое общество Союза ССР, рассмотрев пред ставленные нами материалы, решило назвать его хребтом Черского — в честь Ивана Дементьевича Черского, замечательного исследователя Сибири, политического ссыльного, умершего в 1892 году на Колыме.
Черский родился в 1845 году в Виленской губернии. Восем надцатилетним юношей был сослан за участие в польском восстании в Сибирь и служил шесть лет солдатом в Омске. С 1871 года он работал в Иркутске, где скоро стал крупным геологом. Он написал там ряд интересных работ по геологии Сибири, обративших на себя общее внимание. Талантливый самоучка, он дал схему строения Сибири, которая далеко опередила тогдашние воззрения на геологию этого края. После амнистии Черский в 1885 году поселился в Петербурге, и вскоре организовал экспедицию в Якутию, о которой он мечтал.
