по лжи». Иначе говоря, сахаровской утопии Солженицын противопоставил свою. Какая из них выглядела, если можно так выразится, утопичнее, судить читателю. Вот вам еще один парадокс.
Другое дело десятилетие спустя, когда ситуация изменилась коренным образом. Правящая группа кремлевских старцев уже сидела тогда в седле прочно. Сталинистской угрозы больше не было. Воинственные страсти «ястребов» с возрастом поутихли: одних убрали, других кооптировали. Кипели страсти теперь только среди военных. Их приходилось отвлекать от большой конфронтации то диверсиями в Африке, то вторжением в Афганистан. Важнее, однако, было то, что на горизонте вырисовалась отчетливая альтернатива как утопической конвергенции Сахарова, так и солженицынскому ужесточению конфронтации.
Я попытался более или менее подробно познакомить с ней читателя в главе «Русский национализм на Западе», описывая драматическую ситуацию в мировой политике конца 1970-х. В двух словах состояла она в том, что по мере вымирания главных кремлевских старцев, руководимых лишь инстинктом самосохранения (общий возраст 13 главных членов Политбюро, избранных на XXVI съезде в 1981 году составлял 989 лет!) обычный в России диктаторский обморок имел все шансы смениться столь же обычной либерализацией. И именно к этой «оттепели», чреватой в то же время националистическим взрывом, и следовало бы на протяжении ближайшего десятилетия готовиться Западу. Готовится тщательно, ибо задача предстояла сложнейшая. Одного неверного шага было достаточно, чтобы российский маятник раскрутился в обратную сторону.
К сожалению, эта точка зрения — главным образом из-за своего абстрактно-исторического характера — не стала сколько-нибудь влиятельной среди прагматичных западных политиков. Вот и свалилась на них горбачевская гласность как снег на голову. И в результате серьезно помочь ей Запад так и не сумел. Да и не верили в либерализацию здешние «ястребы» до последней минуты. Подозревали подвох, очередной маневр коммунистов с целью усыпить бдительность Запада. Леопард, говорили, пятен не меняет.
Ну и Солженицын, конечно, будто продолжая свой старый спор с Сахаровым, даже и в 80-е подбрасывал в огонь все тот же конфронтационный хворост (помните: «Коммунисты везде уже на подходе — и в Западной Европе, и в Америке. И все сегодняшние дальние зрители скоро все увидят не по телевизору — но в уже проглоченном состоянии»?) Пусть читатель сам судит, чей прогноз сбылся.
«Эта беда — наша общая»
Но мы забежали вперед. Вернемся к письму, написанному в 1969 году. Критиковал тогда Солженицын сахаровский проект немилосердно. И, не знай мы дальнейшего развития сюжета, следовало бы признать, что было в этой критике немало и справедливого. По крайней мере, вот в чем. «Рассуждать о международной политике, а тем пуще о проблемах других стран. — писал Солженицын, — мы имеем моральное право лишь после того, как осознали свои внутренние проблемы, покаялись в своих пороках» (выделено автором). И, развивая эту ключевую мысль, Солженицын ловит Сахарова на слове.
«Чтобы иметь право рассуждать о «трагических событиях в Греции», надо прежде посмотреть, не трагичнее ли события у нас». Да, «трагизм нищеты… 22 миллионов негров» рвет сердце. Но «не нищей ли 50 миллионов колхозников?» «Чтобы доглядываться издали, как «от американского народа пытаются скрыть… цинизм и жестокость», надо прежде хорошо оглянуться: а ближе нет ничего похожего, да когда не «пытаются скрыть», а когда отлично удается (выделено автором).
И общий вывод такой: «Это беда — наша въевшаяся, общая. С самого начала, как в Советском Союзе звонко произнесли и жирно написали «самокритика» — всегда это была «ЕГО критика» (Выделено мной. А. Я.).»Десятилетиями нам внушали наше превосходство, а судить-рядить разрешали только о чужом… Называть вслух пороки нашего строя робко кажется грехом против патриотизма».
Честно говоря, Крылов сказал то же самое задолго до Солженицына и даже до советской власти с ее обманной «самокритикой». И сказал куда более кратко и выразительно: «Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» Но, в принципе, и впрямь ведь золотое правило. Здорово было бы, научись российская журналистика не подменять информацию пропагандой (как это теперь называется). Увы, не научилась. Ни после Крылова, ни после Солженицына. Очевидно, что и невозможно это без «интеллектуальной свободы», о которой писал Сахаров и к которой Солженицын был вполне равнодушен.
Я не преувеличиваю. Вот, пожалуйста, из того же письма 1969 года: «Уж Запад-то захлебнулся от всех видов свободы, в том числе и интеллектуальной. И что же, спасло это его? Вот мы видим его сегодня: на оползнях, в немощи воли, в темноте о будущем, с раздерганной и сниженной душой». Это «доглядываясь издали» — та самая «общая беда», в которой упрекал Солженицын Сахарова. Ни одного дня он тогда на Западе не был и понятия не имел, о чем писал. А писал категорически, будто имел. Образцовая, согласитесь «ЕГО критика».
Помните ВСХСОН?
Действительно серьезная, принципиальная критика Сахарова начинается в письме, однако, лишь под занавес. Прежде всего за то, что перечисляя «прогрессивные силы страны», Сахаров попросту игнорировал «национализм… живые национальные силы». Мы с читателем познакомились уже, кажется, со всеми этими «силами» — и с ВСХСОН, и с молодогвардейцами, и с «Вече» и даже с «Критическими заметками русского человека». Нет сомнения, Солженицын знал их все. Если верить Джону Дэнлопу, он сочувствовал всхсоновцам и симпатизировал Чалмаеву. Вопрос лишь в том, какие из этих сил читатель и впрямь счел бы «прогрессивными»?
Второе принципиальное разногласие в письме касается того, что «соответственно требованию свободы Сахаров предлагает допустить в социалистических странах многопартийную систему». Солженицын не согласен опять-таки категорически. «Попробуем, — говорит он, — возвыситься и над западными представлениями: в многопартийной парламентской системе не разглядим ли мы тоже некоего истукана, только уже всемирного?». Опять «русский путь» к свободе? Я очень надеюсь, что не забыл еще читатель главу «ВСХСОН». Это ведь и был центральный пункт ИХ программы!
Аргументация, правда, у Солженицына другая, схоластическая: «РагНа — это часть. Всякая партия всегда защищает интересы этой части против — кого же? Против остальной части этого народа… А своих членов партия нивелирует или подавляет. От всего этого общество не возвышается в нравственности… И маячит нам [поэтому] поиск: а нельзя ли возвыситься и над многопартийной парламентской системой? Не существует ли путей ВНЕПАРТИЙНОГО, вовсе БЕСПАРТИЙНОГО развития нации» (выделено автором)?
Мы помним темпераментные филиппики Николая Бердяева против западных парламентов с их «фиктивной вампирической жизнью наростов на народном теле». Помним, как бесстрашно противопоставил он этим «выродившимся говорильням» именно «беспартийные пути развития нации». Правда, было это в пору его увлечения Муссолини, когда Бердяв считал «фашизм единственным творческим явлением в Европе».
Но дело ведь не в одном Муссолини. Все фашистские и
