Читаем без скачивания Второстепенный - Андрей Потапов

Единственное, что отличало интеллект полуптиц от людского – приверженность атавистическим инстинктам. Голубки все так же двигали головами в такт походке и кидались на пшеницу, будто зомби.

Гуль не мог поверить, что такая незначительная деталь выльется в колоссальную проблему его самоидентификации. Считая себя в большей степени человеком, дозорный познал экзистенциальный кризис, уподобившись предкам. Самое обычное сырье для орочьего пива стало его приговором.

Мало голубку было школьных драк и титанических усилий под началом лучшего на всех Злободуньих землях бодибилдера, теперь и пищевое унижение подоспело.

Еще один вопрос терзал почти человеческий мозг стражника: куда делся нож? Гуль помнил, как подошел к волшебнику со спины, приставив холодный металл к чародейской бочине, а потом…

Нож пропал.

Будто его никогда и не было. Осталось только смутное воспоминание, словно осколок другой реальности.

Преисполненный решимости, голубок встал и, не оборачиваясь на сослуживцев, слетел вниз по лестнице. Нужно доказать самому себе, что все было не зря. Не для того Гуль терпел школьные обиды и копил силы, чтобы в один момент снова обернуться затравленным ребенком без опоры под лапками. Бандиты не смогут скрыться от его ясного взора.

Даже под покровом ночи.

Перечитав новый кусок, я пришел к неутешительным выводам. Налицо явственные комплексы, приобретенные в детстве и получившие в море благодатную почву для роста. Гуль питается моими подсознательными страхами, помноженными на тяжелые отношения с капитаном. Потому птичий гибрид и помнил про нож.

Вспомнились детские обиды, скопившиеся в уголке разума. Сколько драк развернулось на пустом месте, сколько оскорблений прозвучало без уважительной причины.

Дети – словно маленькие звереныши. Познание мира начинается для них с определения отличий. В ранние годы они строят простые ассоциативные ряды: холодно-горячо, далеко-близко, ярко-темно. Позже маленькие люди присматриваются к сверстникам и замечают, что кто-то выше, умнее, или сильнее. В подрастающем разуме детишки выводят медиану и стараются держаться как можно ближе к ней.

Обычно параметры нормальности диктует семья и ближайшее окружение. Все, что лежит за пределами понимания, воспринимается, как угроза. Поэтому любой ребенок, ненароком оказавшись вне выделенной плоскости, становится объектом для насмешек.

Вспомните себя в детские годы. Как бы вы отнеслись к замкнутому однокласснику, чьи тетради усеяны мелким почерком в каждой клетке? Если бы там были идеально выполненные домашние задания, вы бы просто подняли мальчика на смех. Мир давно изменился. Родители наверняка втолковывали вам, что много учиться не то, что вредно, – даже опасно. Поэтому какой-то ботаник-интроверт вызвал бы у вас жалость вперемешку с презрением. Не имея достаточного ума, вы не смогли бы распознать эти чувства и просто бы дрались.

Но в тетрадях было совсем другое. Первые неуклюжие истории с плоскими наивными сюжетами. Никакой логики, много диалогов и полно очарования.

Одноклассники вообще не знали, как реагировать. Вид ребенка, который не только учился с удовольствием, но и создавал что-то сам, вызывал неконтролируемые потоки эмоций. Даже опытная классная руководительница не могла с ними совладать и, в итоге, махнула рукой.

Пусть резвятся. Они же дети.

Вот и впитал в себя Гуль темные стороны моей личности. С другой стороны, чего я так переживаю? Хорошая книга получается, только если писать о том, что знаешь сам. Без деталей, взятых из жизни, текст остается просто текстом, и не работает, как нужно.

Обормот вскочил мне на колени и уставился в монитор, будто понимал, что там написано. Я не стал прокручивать страницу, чтобы кот мог дочитать. Удовлетворившись моим широким жестом, он несколько минут сидел, не шелохнувшись, а потом одобрительно мяукнул и отвернулся от экрана.

Можно писать дальше.

Бывшие узники неслись по узким улочкам Пейтеромска.

В голове Серетуна одна мысль сменяла другую, не давая додумать ее до конца.

Как же глупо вышло с пожарищем заборным. Надо было не выпендриваться, а просто проделать небольшой выход. Тихонько метнулись бы на улицу, никто и не заметил бы. Так нет же, тяга к дурацким спецэффектам взяла верх над здравым смыслом.

Упершись в тупик, Натахтал взволнованно спросил:

– Куда дальше?

– Вы же тут местные, – подхватил великий чародей. – Уведите нас из этого лабиринта!

– Мы бы с радостью, – ответила Астролябия. – Но город ночью совсем не такой, как днем.

– Кончайте свои загадки, – распсиховался Серетун.

– Никаких загадок, – осадила его Латис. – Просто топографический кретинизм.

– А близнецы что? – спросил волшебник.

– Это наследственное, – разочаровал Гадис.

Поворачивая под дикими углами, нарезая круги по необъятным секторам, компания диссидентов собирала за собой все более длинный хвост из стражников. Голубки приступили к оцеплению квадранта Б-2. Операцию координировали лучшие специалисты по ловле преступников.

Справедливости ради, преследований на улицах Пейтеромска не было так давно, что остались они только полотнами текста на страницах учебников, поэтому в погоне участвовали сплошные теоретики.

Завернув за очередной дом, группа декабристов остановилась перевести дух. Неумелые стражники потеряли их из виду, и появилось время восстановить силы.

– Что дальше-то? – спросил Бадис.

– Куда бежать? – вторил ему Гадис.

– Думайте, мужчины, – подвела черту Латис.

– В лес, – сходу сказал Натахтал.

– Почему в лес? – спросил Серетун и на секунду затих. Как же он столько пробежал с травмой после капкана?

– Не благодари, – будто прочитав мысли, шепнула Астролябия. Девушка под влиянием