Однако, когда скандал позабылся, адепты «торсионных технологий» стали снова поднимать голову в поисках утраченных денег. Поскольку преимущества секретности были уже исчерпаны, они решили воздействовать на держателей денег через «масс-медиа». Рупором выступил отдел науки «Российской газеты». Защищая позиции «торсионщиков», А. Валентинов использует уже ставший расхожим образ Академии наук как сборища консерваторов, монополизировавших право на истину и пытающихся задушить смелых новаторов. Валентинов с пренебрежением говорит о понесенных убытках, оправданных, по его мнению, правом ученого «на ошибочное направление поисков», и напоминает о ценности отрицательных результатов. Мы видим во всем этом глубочайшее непонимание содержания и логики современной науки, опасное для ее будущего.
Популяризаторы представляют развитие физики как цепь революций, т. е. переворотов. На самом деле, с тех пор, как физика стала наукой, в ней идет в основном эволюционное накопление знаний и фактов, которые не отменяются новыми открытиями, а дополняются или уточняются. Как в математике никакое новое открытие не может изменить числа к, так и в физике ничто не может отменить законов Архимеда и Фарадея. Так называемая революция в физике начала века ничего не перевернула: Эйнштейн и Бор не опровергли Ньютона и Галилея, они дополнили их механику в той области скоростей и масштабов, где человечество до этого не имело опыта.
Непрерывное накопление знаний делает совершенно неправомерными привычные исторические аналогии, когда, оправдывая очередной псевдонаучный вздор, вспоминают, как кто-то великий в прошлом веке не поверил в чью-то «сумасшедшую идею» и оказался неправ. При этом предполагается, что любая случайная гипотеза имеет право на существование (и финансирование!). Возможно, это было верно на заре науки, когда никто ничего не знал. Но сегодня заслуживает внимания лишь та гипотеза, которая согласуется с имеющимся огромным достоверным знанием. Чем дольше развивается наука, тем больше она накладывает ограничений на фантазии в отношении фундаментальных гипотез. (Разумеется, это не означает, что физика исчерпана. Образно говоря, корни древа физики познаны глубоко, и их ревизия требует крайней осмотрительности. Крона же этого древа разрастается и плодоносит все больше с каждым годом.) Поясним примером из географии: до Магеллана мореплаватели могли рассказывать любые сказки о своих путешествиях. Но сегодня никто не поверит сообщению, что на Земле открыт новый континент — для него уже нет места!
Нечто подобное происходит в физике. Физики знают, что микро- и макромир управляются четырьмя силами. Попытки найти пятую силу безуспешно ведутся последние пятьдесят лет. При этом физики отдают себе отчет, что ищут нечто неимоверно слабое, до сих пор ускользающее от наблюдения. В числе прочих, гипотеза взаимодействия между вращающимися объектами и спинами давно обсуждалась в серьезной физике, откуда ее и почерпнул А.Е. Акимов. Но с учетом уже имеющейся картины мира было ясно, что это взаимодействие, если оно действительно существует, должно быть крайне слабым, чтобы не войти в конфликт с уже имеющимися фактами, касающимися траекторий планет, времен жизни радионуклидов, звезд, галактик и т. д. Нужно было придумать изощренные опыты, в которых безмерно слабые силы были бы обнаружимы. Такие опыты делались. В первых из них было установлено, что если и существуют такие силы между поляризованными частицами, то они должны быть по крайней мере на 11 порядков слабее магнитных сил! Позднее, этот предел был еще дальше отодвинут в работах сотрудников Института ядерной физики СО РАН.
И вот на фоне этих исследований вдруг появляются сообщения о том, что на Лубянке уже 30 лет назад обнаружена пятая сила, вездесущая и мощная (сильнее электромагнитного взаимодействия) и приводящая к нарушению основных законов, на которых держится мир(!). Например, когда А.Е. Акимов заявляет о существовании информационного канала с эффективностью, не зависящей от расстояния, он отрицает закон сохранения энергии, за которым стоит весь опыт человечества. Далее, вопреки теории относительности сообщается, что возможно мгновенное распространение информации. А теория относительности составляет одну из краеугольных основ знания, которую нельзя отменить, как нельзя отменить теорему Пифагора. Любой физик на это скажет — вздор! (Любопытно, что А. Валентинов приветствует отрицание одного из постулатов Эйнштейна, ссылаясь на авторитеты Ветхого Завета и уфимского доктора наук, члена Нью-Йоркской академии наук, с явным подтекстом: это вам не Российская академия! Возможно, А. Валентинов не знает, что едва ли не все члены РАН — и тысячи других ученых и неученых — ежегодно получают приглашения вступить в ряды 50 тысяч членов Нью-Йоркской академии ценой взноса в сто с небольшим долларов.)
Нам возражают — это все теория, а группа Акимова представляет результаты опытов. Отвечаем — за этой теорией стоят бесчисленные эксперименты, проводившиеся во всем мире, и полувековая практика эксплуатации ускорителей и ядерных реакторов. В то же время безграмотный или фальсифицированный эксперимент может дать любой результат. Справедливость эксперимента подтверждается независимой экспертизой и независимым воспроизведением. Ничего этого не было. Представленные скудные графики и фотографии не убеждали, а к чудесным генераторам «спинорных излучений» никого не допускали со ссылками на секретность и патентную озабоченность. Более откровенен был коллега Акимова А.Ф. Охатрин, но то, что он представил, было просто фантастическим нагромождением нелепостей (см.: Вестник АН СССР. 1991. № 4). На семинаре в Институте им. А.Ф. Иоффе в С.-Петербурге, где в марте 1996 г. состоялось новое предъявление этой темы профессиональным физикам, на вопрос академика Алферова, почему не был поставлен ни один чистый опыт перед тем, как начать широкое внедрение «открытия» в технику, последовал ответ Акимова — Вы правы, это надо было сделать, но у нас не хватало средств!
Можно себе представить, что великое открытие задержалось к выходу в свет на год-другой из-за козней недоброжелателей. Бывало в истории науки, что авторство переходило из рук в руки. Но не было прецедента, чтобы открытие в двадцатом веке задерживалось на десятки лет, и не проросло бы в другом месте. Даже если считать, что наша секретность была непроницаемой, то после 1991 г. адепты «торсионных» полей пытаются всеми силами привлечь к себе внимание сказочными посулами. И никакого внимания в мире! Ни одной попытки воспроизвести фантастические результаты. (На одном из закрытых совещаний, где Акимов сообщил о передаче информации по «спинорному каналу», кто-то из «компетентных органов» спросил, а не слышны ли аналогичные передачи с территории США? Не владеют ли они там этой тайной? Нет, улыбнулся Акимов, это единственная область науки, где мы далеко обошли Америку. Печальная победа!)
Есть еще одно популярное заблуждение — относительно свободы мнений в точных науках. Из комментария А. Валентинова следует, что физик может верить в теорию относительности, а может и не верить. Нечто типа свободы конфессии. Тут надо сказать без обиняков, что в точных науках неограниченной свободы мнений нет, потому что законы природы объективны и не зависят от вкусов служителей науки. Мнения могут существовать только на стадии обсуждения гипотезы. Подтвержденная гипотеза становится истиной и существенного различия мнений не допускает. А что касается того, что полярные мнения все-таки встречаются, то это просто следствие того, что науке служат живые люди, которым свойственны заблуждения. Сегодня всего уже знать нельзя, особенно вне своей профессиональной компетенции. Это было трудно уже в начале века. Верил же Бутлеров в спиритизм и был при этом великим химиком (хотя и смеялся над ним за это другой великий химик Менделеев). Почему бы и геологу-нефтянику академику А. Трофимуку не иметь своего взгляда на теорию относительности? Но если в теорию относительности не верит физик, то он не физик — это же вопрос не веры, а знания.
Тотальная секретность нанесла большой урон нашей науке и технике, лишая ученых общения и выводя разработки из-под контроля научной общественности. Но история со «спинорными» полями — это особый случай, это апогей. Здесь речь идет не о замедлении прогресса, а о его фальсификации, не о том, что общество переплатило за скромные результаты, а о том, что оно платило за обман.
Сегодняшняя пресса, приобретшая изрядную свободу и влияние, не имеет права не понимать меру своей ответственности за судьбу российской науки. Кому нынешние избранники народа отдадут скромные средства, выделенные на науку, в немалой степени зависит от СМИ. Как писал в своем комментарии А. Валентинов, профессия журналиста состоит в том, чтобы «информировать общественность о том, что происходит, к примеру, в Академии наук, но и в дурдоме тоже». С репортажем из дурдома все получилось отлично. Но почему газета подала его как вести с переднего края науки? Нам представляется безответственным решение влиятельной, учрежденной правительством газеты публиковать бредни о перевороте в физике, не посоветовавшись с экспертами. Если «Российская газета» не верит Российской академии, то она могла бы запросить, например, Национальную Академию наук США.
