Вода в роднике оставалась такой же чистой и спокойной, по песчаному дну ползали ручейники. Ист не выдержал и ещё раз потрогал воду. Горячо, но терпеть можно. В глазах у парней мелькнул испуг. Хийси довольно усмехнулся.
Парни поспешно поднялись и, так ни слова и не сказав сидящим, канули за кусты. Первый придерживал правой рукой покалеченную левую. Второй парень со слегка смущённым видом торопился сзади.
— Вот видишь, — твердил он, — теперь я тебе верю.
— Как тебе эти молодчики? — спросил Хийси, когда неожиданные гости скрылись.
— Кто это? — задал Ист встречный вопрос.
— Ты их знать должен, раз в Соломониках учился. Это же покровители города: Нот и Зефир. Как их там изображают? Один юноша, второй — глубокий старик. А они близнецы. Науки их никогда не интересовали, зря в университете им хвалу возносят. Вот потаскушки, что в монастыре живут, — это другое дело. Удивляться тут нечему: боги те же люди, только поганей, потому что над ними никого нет и, значит, стесняться некого. Бог это не тот, кто особо хорош, а тот, у кого силы достало наверх забраться. Между прочим, братья эти друг друга любят нежно, даром что мучают себя и подлянки устраивают. А когда они впервые по тропе шли, так помогали друг другу, поддерживали, в обнимку тащились. В одиночку бы не добрались, жидковаты были, а вдвоём — вот они.
— Удивительно всё это… — задумчиво произнёс Ист. — Я не о себе, в это мне пока просто не верится. А вот что мир не таким оказался, как думалось… и боги. Что же тогда на свете прочно стоит?
— Мир стоит прочно. Правда непоколебима. Жизнь на земле. — Хийси произносил слова медленно и торжественно. — Каждый день начинается с утра — это тоже прочно. А смысл жизни в том, чтобы подняться за минуту до рассвета, взглянуть на восход, вдохнуть чистого воздуха и понять, что ты живой в живом мире. Я это впервые осознал, когда рану в груди залечил и заново на свет выбрался. Другой правды в мире нет, или же она так сокровенна, что никто из богов её не достиг.
— Это понятно… — Ист никак не мог собраться с мыслями. — Но вот ты говоришь, я теперь тоже бог. Да не может быть, чтобы это так просто было. Ну, выдержал я это испытание, сам не заметил, что выдержал, и что же — это всё? На богах мир держится, а я как был никем, так и остался. Что мне теперь делать, если я взаправду богом стал?
— А ничего не делать или что угодно — как больше нравится. Захочешь, откроешься людям, храмы тебе выстроят. Не захочешь — так живи. А что до тебя дела никому нет, так это ты ошибаешься. Храм Гунгурда всю свою мощь выложил, чтобы тебя в силки поймать. Этого мало? Но пока ты там один бушевал, это касалось только смертных магов. А вот когда я в чужой храм за тобой полез, то это куда серьёзнее будет. Это уже объявление войны. А ты знаешь, милок, что такое война между богами? Как говорится: паны дерутся, а у холопов чубы трещат. Снегард твой родной недавно в осаде был. Кёниг отбиться сумел, а вот мой лес, где мы с тобой жили, огнём пожгло. Думаешь, тот лес мог так просто сгореть? Я за ним следил, ухаживал, берёг, а он взял и сгорел. Без Гунгурда там не обошлось, он любит огнём счёты сводить. А ты у него теперь на особой заметке. Потому я и потащил тебя сюда прежде времени.
— А помириться?… — растерянно спросил Ист.
— Если бы я тебя с головой выдал, так, может, и помирились бы, а теперь уж поздно, война началась. Востри свой меч, только помни, его Гунгурд ковал, так что при хозяине меча лучше не доставай. Всё понял? Тогда пошли домой. Делать нам тут нечего, клясться на источнике я не привык, я и без того не вру; яблока с проклятого дерева захочешь — сам сюда в другой раз явишься. Только учти, ты теперь во всём за себя отвечать должен. И с Гунгурдом тебе теперь тоже самому разбираться. Помощи от меня больше не будет: смешно бога за руку водить, словно младенца на помочах. А соскучишься, поговорить захочешь или совета послушать — то, как меня найти, знаешь. Я своё дело сделал, теперь мне только смотреть осталось, что у тебя получится. Вот разве что познакомить тебя кое с кем.
Хийси поднялся и пошёл в лес. Ист потерянно потащился следом.
Ушли они совсем недалеко, нарядное древо проклятия было видно сквозь редкий кустарник, когда перед ними открылась новая полянка, в центре которой громоздился гранитный валун: скала в три человеческих роста высотой. В северных краях такие частенько попадались в лесу, а то и посреди поля, поскольку ни огонь, ни сосновые клинья не могли разбить замшелую громаду. Эта скала отличалась лишь одним: на крутом, почти отвесном боку было выбито, врезано в камень размашистое пятно, напоминающее человеческую фигуру, что словно распласталась на сером граните. Под самой выбоиной, у подножия валуна, выпрямившись и надменно глядя поверх голов подходивших, стоял высокий толстый мужчина в длиннополом парчовом халате. Всё в его внешности возмущало и привлекало взгляд: нос, напоминающий орлиный клюв, бездонные агатовые глаза, чёрные, без единой проседи волосы, уложенные в причёску, которой бы позавидовала иная модница, и особенно крашенная хной на персидский манер борода, ещё не остывшая от прикосновения щипцов для завивки.
Хийси молча подошёл и остановился напротив незнакомца, которому не доставал и до плеча.
— Приветствую тебя, Хувава! — прогудел краснобородый. — Я вижу, старый зверь снова выполз на тропу. Да ещё и не один… — Агатовые глаза скользнули по Исту.
— Здравствуй и ты, — проскрипел Хийси недовольно.
Ист понимал, чем недоволен учитель. Встречный назвал его по имени в присутствии постороннего, а это — прямое пожелание зла. Незачем зря разглашать магические имена.
— Я-то здоров, клянусь источником, а вот некоторым не мешало бы вспомнить былое. Не болят старые раны, Хувава? Видно, память стала тебе изменять, что ты решил дважды свалиться в одну яму. Это и есть твой выкормыш? И зачем ты его приволок сюда?
— Я его не волок, он поднялся сам, — отрезал Хийси.
— Вот как?… Тогда ты поступил ещё глупее. Прошлый раз тебя костяным топориком корябали, а у этого молодчика настоящий меч. Краденый, правда, так краденое ещё хлеще бьёт.
— Я никогда и ничего не крал! — произнёс Ист, шагнув вперёд. Он уже понял, с кем разговаривает Хийси, и неожиданно ему стало легко и совсем не страшно. Ведь перед ним тот же человек, только поганей, потому что над ним нет надзирателя, а совестью в душе он обзавестись не удосужился.
— Не смей врать рядом с источником!
— Я никогда ничего не крал! — упрямо повторил Ист.
— Он говорит правду, — спокойно сообщил Хийси. — Мальчику нет ещё двадцати, и он не мог участвовать в старых делах.
— Что ж… — Краснобородый Гунгурд наклонился вперёд. — Я беру свои слова обратно и дарю тебе мой меч, всё равно храм уже не восстановишь. Будет забавно посмотреть, как ты распорядишься подарком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
