поняла. Что ты нужен мне. Очень-очень. Везде.
И ловлю его счастливый взгляд.
Вниз мы просто несёмся… И целуемся-целуемся-целуемся…
В лифте, у входа, в машине, на рецепшне отеля, снова в лифте, у дверей нашего номера… Даже вваливаемся внутрь, целуясь. Я вишу на Аристархе, как обезьянка, но прижимает меня к стене. Расстёгивает мой пиджак, задирает топ…
И тут раздаётся покашливание.
Мы отрываемся друг от друга, чтобы наткнуться взглядом на… мою свекровь. А рядом с ней стоит хрупкая воздушная девушка и смотрит на нас расширенными от ужаса глазами. Её лицо пунцовое. Даже уши горят.
У меня начинают тоже.
Аристарх прячет меня за собой и зло выдаёт:
— Мама, что всё это значит? И зачем ты притащила Мирославу?
Свекровь гордо вскидывает голову и чеканит:
— Чтобы ты понял, что променял правильную чистую девочку на отвязную шлюху!
Закрываю лицо руками и сползаю по стене прихожей. В этот момент я чётко понимаю: его мать меня не примет. Ни-ког-да…
Аристарх наклоняется, подхватывает меня на руки и проходит вместе со мной мимо непрошенных гостей. Я прячу лицо у него на груди. Не хочу видеть свекровь. И эту Мирославу — правильную чистую девочку — тоже.
— Арис, куда ты собрался? — мать моего мужа окликает его, он чуть притормаживает, по-прежнему крепко прижимая меня к груди.
— В спальню, — отвечает он, — существует такая комната, в которой молодожёны, обычно, проводят большую часть времени. Если хотите, можете с нами. Мире будет полезно посмотреть.
Свекровь зло фыркает, хватает под локоток девицу, которая едва ли не падает в обморок от перегрева — вредно так гореть. Обе женщины, наконец, уходят, нарочито громко хлопнув дверью.
Аристарх вместе со мной опускается на диван в гостиной, прячет лицо в распущенных и разметавшихся волосах.
— Она никогда не примет меня, — выдыхаю грустно.
— Никогда не говори «никогда», Сахарок, — целует меня в висок муж. — Порой обстоятельства меняются так непредсказуемо.
— Возможно, — грустно отзываюсь я, — но жить и ждать, когда изменятся, — очень тяжко.
— Эй, малыш, выше носик! — муж ласково щёлкает меня по носу, а потом целует в него же. — Я буду с тобой. Ведь главное, что я тебя выбрал, и ты нужна мне. А мама… она смирится. Особенно, когда возьмёт на руки нашего первенца.
— К-какого первенца? — хлопаю глазами.
— Которого мы с тобой заделаем прямо сейчас, — самодовольно лыбиться этот котяра. — Ведь мы за этим сюда приехали, так же?
Ладонь ползёт вверх по ноге, в глазах скачут шалые бесенята. Краснею, дыханье сбивается, прикрываю глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Они поднимаются жаром вместе с его рукой…
Мои губы приоткрываются, выдавая на выдохе:
— Да.
Одновременно — и отвечая на его вопрос, и давая согласие на дальнейшие действия.
Покрыв мою шею жаркими поцелуями, от которых, наверное, оставались следы на чувствительной тонкой коже, он чуть отстраняется и, тяжело дыша, шепчет:
— Ника… не так… — прикрывает глаза, целует меня в лоб. — Это — твой первый раз. Я хочу, чтобы ты запомнила его.
Наверное, каждая девушка мечтает услышать такие слова от своего возлюбленного. Вот только Ресовский — совсем не мой возлюбленный. Я не знаю, что чувствую к нему. Но приятно всё равно.
— Что я должна сделать? — отзываюсь так же шёпотом.
— Сейчас ты пойдёшь в соседнюю комнату, — он кивает на дверь, за которой находится обширная гардеробная, — и найдёшь мой подарок, приведёшь себя в порядок, облачишься в него. И выходи сюда, буду ждать… Тебе хватит часа?
Я киваю. Мне уже не терпится увидеть тот самый подарок.
Вскакиваю с колен и получаю лёгкий хлопок по ягодице.
— Это — аванс, — лукаво сверкая глазами, говорит Аристарх, заставляя меня мучительно краснеть и глупо улыбаться.
В гардеробной — помимо шкафов и полок — изящная оттоманка. На ней сразу же привлекает внимание большой пакет с логотипом «Versace». Ничего себе! Ныряю в него и извлекаю на свет просто волшебный гарнитурчик — светло-зелёный шёлк, чёрные кружевные вставки. Боже, даже эти две ажурные вещички стоят целое состояние. К ним прилагается длинный летящий полупрозрачный пеньюар. Всё это так прекрасно и восхитительно, что хочется примерять немедленно. Но…
Сначала нужно добавить соблазна. К гардеробной прилегает душевая кабинка. Поскольку мы занимаем целый этаж, то ванных комнат здесь пять. Одна из них — рядом со спальней. Там огромная джакузи. А здесь, возле гардеробной, только душ. Чтобы освежиться, собираясь куда-либо. Я ведь тоже собираюсь на важное для меня действо. Поэтому становлюсь под упругие струи и вооружаюсь гелем с экстрактом иланг-иланга. И вот через полчаса я уже свежа, гладка и душиста. Смотрю на себя в огромное, до пола, зеркало и ловлю безуменку в собственном взгляде.
Я полна предвкушения. Так, должно быть, чувствует себя бабочка за мгновение до того, как по кокону пойдут трещины, и она гордо расправит крылья.
Шелковое бельё приятно холодит разгорячённую душем кожу. А лёгчайший шифон пеньюара окружает меня колдовской дымкой… И мне кажется, я даже ощущаю её в себе — первозданную магию соблазна, тёмную, глубинную силу женского обольщения…
Улыбаюсь рыжей ведьме в зеркале, подмигиваю ей и выхожу из гардеробной…
Чтобы тут же быть пойманной хищником. Меня подхватывают, прижимают к себе и тащат, как желанную добычу.
На Аристархе сейчас только полотенце вокруг бёдер. И я могу любоваться идеальным совершенным телом — он мускулистый, но при этом поджарый, стройный. Гладкая кожа отливает бронзой. По ней скользит капля воды — он тоже только после душа.
Не выдерживаю, слизываю.
Глаза мужа вспыхивают адским пламенем.
— Дразнишься, Сахарок? — я лишь лукаво улыбаюсь и закусываю нижнюю губу.
Он заносит меня в спальню — постель снова усыпана лепестками алых роз. Горят свечи. Играет негромкая музыка.
Это всё для меня.
Только в глазах мужчины, который опускает меня на кровать, нежности нет.
А мне и не надо. Сегодня я хочу сгореть. В нашей страсти. Рассыпаться пеплом и родиться вновь. Как феникс.
Только его.
Только
