У. Э.: Есть также книги, уцелевшие благодаря похитителям. Ваш вопрос напомнил мне историю Джироламо Либри, одного флорентийского графа XIX века, великого математика, ставшего французским гражданином. Как выдающийся и весьма уважаемый ученый он был назначен чрезвычайным уполномоченным по спасению рукописей, являющихся национальным достоянием. Он ездил по всей Франции, от монастырей до муниципальных библиотек, и действительно занимался тем, что спасал от горькой доли ценнейшие документы и ценные книги. Его труд приветствовался принявшей его страной до тех пор, пока не обнаружилось, что он похитил тысячи бесценных документов и книг. И вот ему грозит судебное преследование. Все представители французской культуры от Гизо[226] до Мериме подписывают манифест в защиту бедняги Джироламо Либри, яростно отстаивая чистоту его репутации. Выступают и итальянские интеллектуалы. В защиту этого несчастного, несправедливо обвиненного человека разворачивается безупречная кампания. Его продолжают защищать даже тогда, когда у него дома находят тысячи документов, в похищении которых его обвиняли. Вероятно, он, как те европейцы, что находили в Египте разные предметы, считал вполне естественным взять их себе. Если только он не хранил у себя эти документы с тем, чтобы впоследствии их классифицировать. Дабы избежать судебного процесса, Джироламо Либри бежит в Англию, где доживает остаток жизни, запятнанный грандиозным скандалом. Но с тех пор не открылось ни одного факта, который позволил бы установить, был он все-таки виновен или нет.
Ж.-Ф. де Т.: Книги, о существовании которых нам известно, но никто их не видел и не читал… Неизвестные шедевры, обреченные оставаться в тени… Бесценные рукописи, похищенные или почти тысячу лет ожидающие своего часа в глубине какой-нибудь пещеры… Но что можно сказать о произведениях, которые вдруг перестают принадлежать одному писателю и начинают приписываться другому? Был ли Шекспир автором пьес Шекспира? Был ли Гомер Гомером? И т. д.
Ж.-К. К.: Вспомнил по поводу Шекспира. Я был в Пекине сразу после Культурной революции. Завтракал в отеле, просматривая «Чайна тудей», газету на английском языке. В то утро из семи колонок на первой странице пять были посвящены сенсационному событию: некие эксперты в Англии обнаружили, что некоторые произведения Шекспира ему не принадлежат. Я быстро прочитываю и понимаю, что на самом деле спорными считаются всего несколько строк, к тому же не самых интересных и разбросанных по нескольким пьесам.
Вечером я ужинал с двумя синологами и поделился с ними своим недоумением. Как такая бородатая новость по поводу Шекспира могла занять чуть ли не всю первую полосу «Чайна тудей»? На что один из синологов мне сказал: «Не забывайте, что вы находитесь в стране мандаринов, то есть в стране, где письменность на протяжении долгого времени связана с властью и имеет первостепенное значение. Когда что-то происходит с самым великим писателем на Западе, а может быть, и в мире, это стоит пяти колонок на первой полосе».
У. Э.: Исследования, посвященные доказательству или опровержению подлинности произведений Шекспира, бесчисленны. У меня собрана неплохая коллекция, по крайней мере из наиболее известных. Спор этот носит название «The Shakespeare — Bacon controversy»[227]. Однажды я написал шутливый текст о том, что, если бы все произведения Шекспира были написаны Бэконом, ему некогда было бы писать собственные, которые, стало быть, написал Шекспир.
Ж.-К. К.: У нас во Франции те же проблемы с Корнелем и Мольером, о чем мы уже говорили. Кто автор произведений Мольера? Кто, если не Мольер? Когда я изучал классическую филологию, один профессор в течение четырех месяцев излагал нам «гомеровский вопрос». Вывод его был таков: «Теперь мы знаем, что гомеровские поэмы, вероятно, были написаны не Гомером, а его внуком, которого также звали Гомер». С тех пор дела продвинулись: сегодня специалисты сходятся в том, что «Илиада» и «Одиссея», без сомнения, написаны разными авторами. Так что, похоже, версия с внуком Гомера отвергнута навсегда.
Во всяком случае, наличие родственных связей между Корнелем и Мольером позволяет вообразить самые разнообразные сценарии. Мольер управлял театром, в котором были служащие, режиссер, актеры, люди, постоянно с ним общавшиеся. Но имелись и такие сферы, где его деятельность была скрыта от посторонних глаз, например финансы. Таким образом, можно предполагать, что самое главное было скрыто от всех и что Корнель приносил ему тексты по ночам, завернувшись в длинный черный плащ. Удивительно, что никто в то время этого не заметил. Но легковерность побеждает правдоподобие. Перед нами снова абсурдная теория заговора. Некоторые никак не могут принять мир таким, какой он есть. Не имея возможности его переделать, им во что бы то ни стало нужно его переписать.
У. Э.: Необходимо, чтобы с актом творчества была связана какая-то тайна. Этого требует публика. Иначе как Дэн Браун зарабатывал бы на жизнь? Со времен Шарко[228] мы прекрасно знаем, откуда у истерика возникают стигматы, но мы по-прежнему поклоняемся Падре Пио[229]. То, что Корнель — это Корнель, банально. Но вот если Корнель не только Корнель, но и Мольер, интерес удваивается.
Ж.-К. К.: Что касается Шекспира, необходимо напомнить, что при жизни очень немногие его пьесы были опубликованы. Спустя долгое время после его смерти английские ученые объединились в группу, чтобы составить первое полное издание его произведений, вышедшее в 1623 году, которое считается оригинальным и называется «Folio». Бесспорно, величайшее сокровище. Интересно, сохранилось ли хоть сколько-то экземпляров этого издания?
У. Э.: Я видел три экземпляра в Библиотеке Фольгера[230] в Вашингтоне. Да, они есть, но не на антикварном рынке. История про одного книготорговца и «Folio» 1623 года рассказана мной в «Таинственном пламени царицы Лоаны». Это мечта любого коллекционера — завладеть Библией Гутенберга или «Folio» 1623 года. Но на рынке, как мы уже сказали, больше нет Библий Гутенберга, все они хранятся в крупных библиотеках. Две из них я видел в Библиотеке Пирпонта Моргана в Нью-Йорке, впрочем, одна неполная. Я трогал одну из таких Библий, напечатанных на веленевой бумаге, с цветными буквицами (то есть все заглавные буквы были раскрашены вручную), в Библиотеке Ватикана. Если не считать Ватикан Италией, то в Италии нет ни одной Библии Гутенберга. Последний в мире из известных экземпляров был продан двадцать лет назад одному японскому банку, если мне не изменяет память, за три или четыре миллиона тогдашних полновесных долларов. Никто не может сказать, за какую цену будет сегодня предложена такая Библия, если она когда-нибудь возникнет на антикварном книжном рынке. Каждый коллекционер мечтает найти старушку, у которой в каком-нибудь старом шкафу хранится Библия Гутенберга. Старушке девяносто пять лет, она больна. Коллекционер предлагает ей за эту старую книгу двести тысяч евро. Для нее это целое состояние, которое позволит ей безбедно закончить жизнь. Но тут же возникает вопрос: когда вы принесете эту Библию домой, что вы будете с ней делать? Либо вы ничего никому не рассказываете, и это все равно что в одиночку смотреть комедию. Вам не смешно. Либо вы начинаете всем об этом рассказывать и немедленно мобилизуете воров со всего света. От отчаяния вы дарите ее мэрии вашего города. Ее положат в надежное место, и у вас и ваших друзей будет возможность лицезреть ее сколько душе угодно. Но вы не сможете подняться ночью с постели и потрогать ее, погладить. Тогда какая разница: владеть Библией Гутенберга или не владеть?
Ж.-К. К.: В самом деле. Какая разница? Иногда меня посещает еще одна мечта, или скорее грёза. Как будто я вор, забираюсь в дом, где дремлет великолепная коллекция старинных книг, но у меня с собой мешок, в который вместится только десяток. Ну, еще две-три можно рассовать по карманам. Значит, необходимо выбирать. Я открываю книжные шкафы. На выбор у меня всего десять-двенадцать минут, поскольку в полицейском участке уже могла сработать сигнализация… Мне ужасно нравится такая ситуация: вторгнуться в закрытое, защищенное пространство некоего коллекционера, которого я представляю себе богатым, парадоксально невежественным и непременно гадким типом. Настолько гадким, что иногда он позволяет себе разрезать экземпляр какой-нибудь редчайшей книги, чтобы продать ее по листочку. У одного моего друга есть такая страница из Библии Гутенберга.
У. Э.: Если бы я разрезал и искалечил некоторые из своих книг с гравюрами, я заработал бы в сто раз больше, чем то, что я за них заплатил.
