обе щеки и крепким объятием за плечи. Затем художник упал на одно колено и обеими руками сжал ладонь Чечилии.
– Ваши таланты уже восславляют по всей стране, синьорина. Но только теперь я вижу, что никто из тех, кто так высоко о вас отзывается, не отдал должное вашей красоте.
– Вы очень добры, – ответила Чечилия, краснея.
– Для меня будет сложной задачей – и огромной честью – запечатлеть вашу красоту в красках для будущих поколений. Кроме того, – добавил он, – мы, тосканцы, должны держаться вместе в этом сером городе.
Чечилия сразу поняла, что мастер Леонардо ей нравится. Она села в одно из двух кресел, то, что ближе к окну, а Бернардо взгромоздился на подоконник с видом на аккуратные ряды стриженного можжевельника во дворике внизу. Ее собака, с еле слышным хрипением, устроилась у нее на коленях. Художник выудил из одной из сумок несколько листов пергамента и длинный стилус[30].
– Я думала, вы будете писать мой портрет маслом? – спросила она.
– Конечно. Но мы начнем с подготовительных набросков. Это займет некоторое время.
Чечилия кивнула и расслабилась, наблюдая из кресла за работой мастера да Винчи. Она никогда не писала маслом и никогда раньше не видела живописцев, но, насколько она могла судить, мастер да Винчи на живописца похож не был. Он был безукоризненно одет и, встреть она его на улице, приняла бы за дворянина. У него даже не было никаких пятен краски на ногтях.
– Вы пишете каждый день? – спросила она.
– Нет, – быстро ответил он. – Я уже несколько месяцев ничего не писал. Я здесь не для этого.
Бернардо вклинился в разговор, опередив других.
– Его светлость пригласил мастера да Винчи как военного инженера.
– Инженера? – переспросила Чечилия.
– Мосты, – ответил художник. – Катапульты. Требушеты[31]. Осадные орудия. Машины, которые могут даже нанести удар с воздуха. Это то, чем я занимаюсь в последнее время. Изначально именно это меня сюда привело.
– Герцогству так многое угрожает? – спросила Чечилия, заерзав в кресле.
– Люди с положением иль Моро всегда в опасности, cara, – сказал Леонардо, и его взгляд смягчился. – Отвечая на вопрос, который вы изначально задали, да, я предлагаю свои услуги в качестве художника в мирное время. Но люди с положением Людовико иль Моро воюют чаще, чем живут мирной жизнью.
– А у мастера да Винчи, следовательно, есть работа, – улыбнулся Бернардо.
– Верно, синьор, – улыбнулся в ответ Леонардо и указал на Бернардо своим карандашом с серебряным кончиком.
Затем он начал осторожно водить им по листу, время от времени поднимая карие глаза, чтобы посмотреть, как Чечилия гладит мягкое ухо своей собаки.
– И я в полном распоряжении его светлости во всем, что касается разработки и внешнего оформления, например, для предстоящей свадьбы.
– Свадьбы? – переспросила Чечилия. – А кто женится?
На несколько долгих мгновений наступила тишина, и было слышно лишь, как голубь мягко воркует и скребется под карнизом окна. Боковым зрением Чечилия заметила, что Бернардо неловко заерзал на подоконнике, скрестил ноги и прикрыл рот рукой.
Лицо мастера да Винчи побледнело.
– Дочь герцога Феррара, – запинаясь, сказал он. – Беатриче д’Эсте, – это имя он произнес шепотом.
В комнате снова повисла тяжелая тишина. Чечилия почувствовала, как заколотилось ее сердце и кровь прилила к щекам, когда в ее голове начала складываться истинная картина происходящего.
– Чечилия, – нарушил молчание Бернардо. – Вы ведь не могли не знать? Его светлость помолвлен уже много лет, как были и вы сами.
– Я идиот! – воскликнул мастер да Винчи, бросаясь на колени рядом с Чечилией. – Мое бедное, невинное дитя. Я должен был быть осторожней! Простите мне эту грубость. Нет сомнений, что вы – свет очей его светлости. Это сразу видно. Иначе зачем бы он вздумал увековечивать вас портретом, написанным моей собственной рукой?
У Чечилии слова застряли в горле. Как она могла быть такой наивной? Конечно, такой человек, как Людовико Сфорца, не мог не быть помолвлен давным-давно. Почему она этого не понимала или не догадалась спросить? Что заставило ее думать, что у нее есть хоть малейший шанс стать хозяйкой этого замка? Леонардо да Винчи смотрел на нее огромными печальными карими глазами.
– Вы не идиот, – ответила она и положила свою руку на его, чтобы успокоить. – Это я идиотка. Я просто деревенская дурочка. Не представляю, почему я вообразила, что смогу стать герцогиней Милана.
– Cara mia[32] … – Бернардо подошел утешить ее. – Ты ведь не позволила нашему хозяину завладеть твоим сердцем так же, как твоей невинностью?
Чечилия замолчала, задумавшись. Бернардо умел внести ясность. Любит ли она Людовико? Вопрос остался без ответа и тяжело повис в воздухе. Она понимала лишь, что все сразу стало много сложнее. Ее любовник, покровитель, хозяин женится на другой. И это было решено задолго до того, как силуэт Чечилии впервые появился в дверном проеме замка Сфорца. Эта Беатриче д’Эсте, дочь герцога Феррара – прекрасная партия. Вне всякого сомнения. Конечно, она будет хозяйкой этого замка. Будет развлекать его гостей, собирать художников, поэтов, музыкантов. И, если звезды сойдутся, завоюет сердце Людовико.
Впервые с момента приезда в Милан Чечилия не была уверена ни в чем. А ее собственные чувства к Людовико были слишком запутанными из-за хранимой ею тайны. Она носила его дитя.
22
Леонардо
Милан, Италия
Ноябрь 1490
Дни Чечилии Галлерани в герцогском дворце Милана сочтены. Не может же она этого не понимать?
Эта девочка наивна. Да, умна. Да, красива. Но наивна. Она, похоже, удивилась, услышав о помолвке Людовико с Беатриче д’Эсте. Никто не подумал сказать об этом бедной девочке? Разве она не видит, что собственная ее горничная, Лукреция Кривелли, расставляет сети, чтобы занять ее место?
Я сделал много набросков головы с разных ракурсов. И постарался уловить сочетание ума и наивности, которое я вижу на лице Чечилии. Надо как-то передать живость, непосредственность, так заметную любому, кто ее встретит. Должно быть, это качество сыграло не последнюю роль в том, что она оказалась в постели иль Моро.
Но нет. Что-то не так. Рисую и комкаю листы. Уже несколько дней работаю над композицией, но все еще не придумал ее.
Откладываю рисунки и подхожу к окну спальни.
Корте Веккья – старая резиденция, но она обладает обаянием стареющей красавицы. С укрепленной крыши и из окон моих комнат я могу любоваться ничем не испорченным, великолепным видом на строящийся миланский собор, герцогский замок на окраине города, а в ясный день – даже на предгорья Альп.
Но сегодня видимость плохая. Крупные, мокрые хлопья снега летят с
