ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Вопреки воле автора, тут опять появляется Римма. Хотелось бы о ней вспоминать пореже, но она появилась не просто так, а с находкой, которая могла бы повлиять на судьбу Багрецова и Бабкина. Автор воспользовался этим случаем и рассказал о Римме все, что знал. Пусть знают и другие.
Зажмурив глаза, Борис Захарович сидел в глубоком кресле, изредка потирая седые виски. Что же случилось с анализатором?
Опыт у Дерябина был огромный: работал еще на старых, искровых радиостанциях, потом сам выдувал баллоны для смешных пузатых радиоламп, впаивал в них электроды, строил передвижные радиостанции с так называемым «солдатмотором», сам крутил его ногами, как на велосипеде. Потом увлекся радиозондами и вообще метеорологией. Каких приборов он только не знал! Собирал их, испытывал, постепенно приходя к выводу, что при первых испытаниях любая конструкция хоть немножко, но обязательно должна покапризничать. Обязательно встретятся неполадки, — разве все так сразу и учтешь? Больше того, он был убежден, что если сразу все получится хорошо, то потом хлопот не оберешься с «безотказными приборами», которые вначале вели себя чересчур добросовестно.
Звонил Набатников, узнавал, как идут испытания, и просил дублировать на пленке записи анализатора. Дерябин согласился, видимо надеясь, что аппарат Мейсона случайно закапризничал во время грозы и снова начнет работать в более спокойных условиях.
Дерябин тяжело поднялся с кресла, подошел к столу и опять стал рассматривать записи последней передачи. Но что толку? Анализ воздуха так и остался незаконченным.
В дверях появился Аскольдик. Он еще раз обшарил все закоулки территории.
— Не нашли? — спросила подошедшая к нему Нюра.
— Никаких признаков, дорогая.
Все больше и больше Нюрой овладевало смутное подозрение. Припоминался восторженный Димкин рассказ о необыкновенных путешествиях, о метеостанции, которую он устанавливал в горах. Правда, это было давно, но разве сейчас он не захотел бы испытать, как он тогда говорил, «пленительное волнение неизвестности»? Трудно поверить, по все же допустим, что он спрятался в «Унионе». Но Бабкин? Серьезный, спокойный, рассудительный, в конце концов человек семейный, чем он особенно гордился, — разве он решился бы на такую выходку? А вдруг Димка его уговорил? Или что-нибудь другое случилось?
Подойдя к Дерябину, Нюра робко дотронулась до его рукава.
— Борис Захарович, мне кажется, они… там, — и вскинула глаза к потолку.
— Где там? — Дерябин бросил тетрадь на стол. — Договаривайте… Что молчите?
Опустив худенькие плечи, Нюра стояла растерянная и недоумевающая. Борису Захаровичу стало неловко. Проклятые нервы, глупая стариковская раздражительность. Девушка не виновата. Он мягко взял ее за руку, пробормотал какие-то извинения и пожаловался:
— Начальство отдыхает. Будить неудобно, а то бы я спросил товарища Медоварова, как у него с территории люди исчезают? — Он подошел к телефону. Придется самому действовать.
Борис Захарович назвал номер и попросил зайти дежурного по институту.
Вошел заспанный молодой человек в помятом костюме, с четырьмя авторучками, торчащими из кармана.
— Вы дежурный? — вежливо осведомился Борис Захарович и, получив утвердительный ответ, развел руками. — Объясните, пожалуйста, что у вас за порядки? Как можно выбраться с территории, минуя проходную?
— Это исключено, товарищ Дерябин, — уныло возразил дежурный. — У нас охрана.
У Дерябина сердито ершились усы.
— Знаю, что охрана. Но лучше предположить самое невероятное: часовой спал, вахтер пошел домой чай пить… Все, что угодно, допускаю, но люди договорились до абсолютной… — Он бросил взгляд на Нюру и, запнувшись на полуслове, добавил: — В общем, помогите нам… Расследуйте.
Проводив глазами спящего на ходу дежурного, Борис Захарович опустился в кресло.
Вот так история! Неужели Анна Васильевна права? Но когда же они проскользнули в кабину? Перед отлетом ее проверяли. Сам осматривал, потом Медоваров. Другие отсеки были запечатаны. Нет, это невероятно!
Чувствуя, что ноги его стали чужими, тяжелыми, Борис Захарович пошел к столу пеленгации.
— Координаты? — спросил он у радиста.
Тот показал карту. Последняя точка пересечения двух невидимых линий лежала где-то неподалеку от восточного берега Крыма.
Легко постукивая лакированными каблучками, вошла Римма в коротком платье, похожем на розовый куст. По зеленому полю были рассыпаны огромные цветы, каких не выводил еще ни один садовник.
Протягивая Дерябину болтающийся на шнурке полуботинок, Римма рассмеялась.
— Який чобот! Коло забора лежав.
Она рассказала, что нашла его случайно, а потом встретилась с дежурным, и тот просил эту находку показать Борису Захаровичу. Но что самое главное, Римма хорошо помнит, что в таких ботинках приехал маленький инженер, которому она передавала командировку.
— Це его втрата.
— Тонкая наблюдательность, — сердито заметил Дерябин. — Кроме Бабкина, никто таких туфель не носит?
Римма кокетливо потупила глаза:
— Но надо спорить, товарищ начальник. Дивчинам то краще знаты.
Борис Захарович посмотрел на желтый ботинок, казавшийся в этой обстановке нелепым и смешным.
— Вы на территории нашли его или с той стороны забора?
— Конечно, не здесь. Лежал почти на шоссе. Из автобуса заметила.
— Вот видите, Анна Васильевна, — Дерябин отечески положил ей руку на плечо, — ваши опасения не подтвердились, если, конечно, верить наблюдательности Риммы. Значит, наверху никого нет. Ботинок-то потерян за пределами территории. Трудно этому поверить, но выходит, что наши друзья сняли ботинки и перелезли через забор… — Он задумался. — Или наоборот, потом разулись, на шоссе. В общем, чепуха какая-то получается…
Позвонил Медоваров, ему дежурный доложил о всяких нелепых предположениях. В «Унионе» этих халтурщиков быть не могло. Сам осматривал. Все печати целы. А почему мальчики сюда не заехали, так это из-за обиды. Они не рассчитывали, что их так рано отправят домой. Хотелось денька три пошляться по Киеву. На всякий случай можно позвонить на работу Багрецова. А вообще, следовало бы пресечь все эти провокационные слухи.
— Да, кстати, Борис Захарович, — уже льстиво проговорил Медоваров. — Как дела с иллюминаторами из «космической брони»?.. Нормально? Никаких опасений нет? Большое спасибо, золотко.
Нюра с тревогой прислушивалась к этому разговору. Ее, как и Бориса Захаровича, мало интересовали окошки из «космической брони», но вот насчет звонка в институт, где работает Багрецов, это важно. Тогда все выяснится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
