— Уже лучше, — бормочет он.
И, действительно, ему легчает. Он говорит, что хочет просто поскорее вырубиться. Мы доходим до медкабинета, и он плюхается на кушетку, а Райс снимает с него ботинки.
— Я убийца, — говорит Кэри. — Я. Убийца.
— Нет, ты пьян. Проспись.
Я не хочу, чтобы Кэри замолкал. Хочу, чтобы он закончил то, что собирался сказать в зале. Хочу услышать, что кто-то еще махнул на себя рукой. Мне нужно это услышать.
— Это должен был быть ты, да?
— Слоун, — бросает на меня взгляд Райс.
— Что? Нет, — моргает Кэри. — Это должен был быть Харрисон.
— Вот привязался к нему, — ворчит Райс.
— Мы даже не знали его… — Кэри с трудом садится. — Райс, помнишь, как мы его нашли? Мы его совсем не знали, а оказалось, что он учится в нашей долбаной школе. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, насколько он никчемен. Всех остальных… всех остальных мы знали… — Он наклоняется вперед и опускает голову между коленями. — Это должен был быть Харрисон.
— Если бы это был он, ты бы чувствовал себя сейчас так же отвратно.
— Но никто бы меня не обвинял, если бы это был Харрисон.
Кэри тяжело дышит, и я уже думаю, что он сидя заснул, но затем его плечи начинают трястись. Он плачет.
Я поворачиваюсь к Райсу, который в шоке смотрит на Кэри. Он тоже поворачивается ко мне и глазами умоляет что-нибудь сделать. Мол, я же девочка и должна знать, как в таких случаях поступать. Я робко шагаю к Кэри, но не знаю, что делать. Наверное, мне нужно быть пьянее, чтобы придумать, что сказать или чем помочь. Кэри поднимает голову. На его лице печаль.
— На аллее были мертвые, — шепчет он.
Мое сердце слышит это, переваривает и понимает быстрее, чем мозг. Я отступаю на два шага.
— Я знал, что там мертвые.
— Кэри, заткнись, — говорит Райс.
— Это был единственный путь к школе, и никто из нас не знал Харрисона. Наживка.
— Кэри…
— Но Касперы настаивали, помните? Они так настаивали. Они не хотели ждать и я… я не мог сознаться в том, что солгал. Но это не должны… не должны были быть они. Это должен был быть Харрисон. Я всё продумал, это должен был быть… Харрисон.
Его душат рыдания. Он плачет так сильно, что ему снова плохеет. Он сворачивается на боку и крепко зажмуривает глаза. На его лице написана такая боль, что я ее чувствую. Он знал, что на аллее мертвые.
Харрисон был наживкой.
И я вспоминаю… вспоминаю, как Кэри разглядывал аллею, а затем повернулся к нам и сказал, что она пуста, и Касперы… Касперы спешили выйти. Они так стремились добраться до школы, так жаждали обрести стены — убежище, в котором будут в безопасности сами и их дети. Я закрываю глаза и слышу в голове голос миссис Каспер, сказанные ею прямо перед уходом слова: «Слава богу, хоть в чем-то нам повезло». В ее голосе было столько надежды, столько облегчения. А потом…
— Кэри, — зовет Райс.
— Идите. Отвалите от меня.
Райсу большего не требуется. Он берет меня за руку и уводит из медкабинета. Тихо прикрывает дверь и молча смотрит сквозь окошко на Кэри. Мое сердце молотом бьется в груди. Райс разворачивается ко мне:
— Никому нельзя об этом рассказывать.
— Я знаю.
— Я серьезно, Слоун. Никому нельзя…
— Я знаю.
Он тяжело сглатывает, кивает, и мы направляемся по коридору назад в банкетный зал. Я вдруг пугаюсь, что все прочитают по моему лицу то, что я услышала, поэтому я останавливаюсь. Райс тоже. Он ждет, что я продолжу идти, и когда я это делаю, следует за мной. Повернув за угол, я чувствую себя совершенно разбитой и обессилившей. Я прислоняюсь к шкафчику. Не хочу возвращаться в зал. Я к этому еще не готова.
— Тебе нехорошо? — спрашивает Райс.
— Дай мне минуту.
— Виски не очень сочетается с травмой головы?
— Я сейчас не хочу находиться рядом с тобой.
Моя грубость удивляет парня, сказавшего мне убить саму себя, но при этом не давшего это сделать. Он уходит. Проводив его взглядом, я опускаюсь на пол.
Отец не стал искать Лили, когда она ушла из дома. Ей исполнилось девятнадцать. Она была взрослой и совершеннолетней. Но он пришел в такую ярость, что я не понимала, почему он не пошел в полицию, чтобы они ее нашли. Не знаю, почему он ее просто отпустил. Наверное потому, что остался тот, кому еще можно причинять боль. Кэри хотел использовать Харрисона как наживку, а Касперы ему помешали. Касперы решили, что нашу маленькую группу должен возглавить Кэри. Они тоже хотели использовать его. И я использовала мужчину на улице. Он совершенно ничего для меня не значил. А меня… меня тоже использовали? Я тоже была у Лили наживкой?
Я иду в туалет и ополаскиваю лицо холодной водой. Чувствую себя ужасно. Вернувшись в зал, вытягиваюсь на своем мате. Грейс лежит на мате Трейса, а Трейс с Харрисоном на противоположном конце комнаты едят чипсы. Харрисон болтает, а Трейс, как это ни странно, слушает его. Должно быть, он чувствует себя виноватым из-за того, что Кэри выплеснул на том свою злость, или он уже напился в хлам. Другой причины ненаплевательского отношения Трейса к тому, что рассказывает ему Харрисон, я найти не могу.
Харрисон должен был умереть.
— Ему очень плохо? — выдергивает меня из моих мыслей Грейс.
— Кому?
— Кэри.
— А тебе какая разница?
— Просто скажи мне, как он.
Мне хочется ответить, что ему очень плохо. Что Кэри совсем не такой, каким она себе его представляет, что он одновременно и лучше, и хуже. Но я не могу.
— Он весь обрыдался.
— Ага, как же.
— Я никогда еще не видела, чтобы парень так плакал. Даже Харрисон.
Грейс обдумывает мои слова.
— Он пьяный, так что это совсем ничего не значит.
— Может быть, только алкоголь помог ему выплеснуть то, что накопилось у него внутри.
— Ну конечно.
Нет, это невыносимо. Грейс. Раскалывающаяся от боли голова. Трейс. Кэри. Харрисон должен был умереть. Я должна была умереть.
— Вы с Трейсом упорно ненавидите Кэри. Он это чувствует.
— А по-твоему, я должна его простить?
— По-моему, у тебя всё еще что-то осталось, в то время как у него не осталось ничего, и он извинился перед вами двумя. — Я закрываю глаза. Опьянение прошло, если оно вообще было, и я лишь чувствую жуткую усталость. — И, по-моему, он и правда сожалеет о случившемся.
— Он всего лишь один раз извинился.
— Что-то изменится, если он извинится перед вами миллион раз?
— Я никогда не видела его плачущим.
— Тогда сходи в медицинский кабинет.
— Ты не объективна.
— Он сказал… — я замолкаю, а затем опять лгу. Может, моя ложь хоть чем-то поможет. — Он сказал, что это должен был быть он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
