Читаем без скачивания Дети вечного марта. Книга 1 - Вера Огнева

— Ты не досказал, почему разделилось государство, — напомнил Шак. Они только что поели, пора было устраиваться на ночлег.

— Люди и аллари договорились. — Дядя не двигался с места. Его что-то угнетало. Но мальчишка не решался спросить.

— Те из людей, которые хотели жить отдельно от нас, ушли на запад. Самые непримиримые кланы аллари ушли на восток. Посередине остались те, кто считал, что вместе можно ужиться. Заметь, все решилось миром. Авторитет коренных жителей всегда был очень высок. Другое дело, что, стоило восточным кланам остаться одним, без внешнего, хоть и надуманного врага, они все между собой передрались.

В самом начале исхода произошло еще одно немаловажное событие. От начала времен Алларией правил род Льва. Когда назрел раскол, львы приложили немало усилий, чтобы его предотвратить. И заметь, не из страха потерять власть, им претила сама идея размежевания. Львы считали, что раздел погубит обе стороны. К сожалению ни аллари, ни людям не хватило мудрости, прислушаться к их словам. Все считали, что львы останутся у власти в центральной провинции. Но они отказались, в одночасье передали скипетр правления другому не менее славному роду и переселились на остров в море. Центральную провинцию с тех пор стали именовать герцогством. Запад — сателлитом. Восток — вольными кланами или Аллором.

— Ну и что? — не понял Шак. — Подумаешь, ушли.

— Не все так просто, мальчик. Я попробую объяснить… только не знаю, поймете ли вы. Известно, что у каждого рода аллари есть особый дар. Так вот, у львов он заключался в очень ценном свойстве: куда бы они ни приходили, за ними следовала удача.

— Вот бы нам заполучить льва, — мечтательно проговорил Шак.

— Думаю, именно из-за этого они и отказались от власти. Чтобы ни у одной из провинций не было преимущества перед остальными.

— Дураки! — категорически заявил Арп. — С их удачей легко бы завоевали соседей и опять объединили страну.

— Я забыл сказать. Львы не признавали насилия. Категорически. Именно на их плечах тысячи лет держался мир в Алларии. Когда они отказались от власти, центральной провинции и западу удалось сохранить добрососедские отношения. Аллор же вступил в пору бесконечной войны. Люди стали тут товаром вроде скота. Традиции клана, ритуалы и жесткие правила войны разрешают торговлю даже родственниками. Почему я отсоветовал тебе, рассказывать о своих способностях? Мальчик, если случится нужда, клан может продать тебя. Просто взять и продать. Серые лошади не раз продавали родственников.

— Кого?! — вскинулся Шак.

— Меня, например. Тридцать лет назад на наших землях случился страшный неурожай. Прошел град, все поля выбило. И меня продали в клан Черной лошади. Наши кланы заключили в то время краткосрочное перемирие.

— Ты уже тогда был славным воином? — спросил брат.

— Нет. Я ни чем не отличался от других. Но я умел водить.

— Ого! — в два голоса охнули братья.

Водить — это вам — не просто бегать быстрее всех, или рубиться направо, налево. Водить — способность путать следы. Стоял вечером в балке отряд, враги на утро пришли — нет никого. И следа нет. Возвращаются в свою цитадель: ворота настеж, дома порушены, женщины плачут, все мальчики вырезаны. Глядь, а след врагов обрывается за ближним оврагом. Куда идти? Кого искать?

— И заметьте, — Ранг говорил, не поднимая головы, — воевать я был обязан против любого противника.

Ну, это понятно…

— Как? — удивился старший брат. — А если перемирие с нашим кланом нарушено?

— Так оно и случилось. И очень скоро.

— А обратно выкупиться можно? — робко спросил Шак.

— Да, только цена такова, что заплатить ее может не всякий. Мне повезло. Я спас сына вождя, Чегела. Отец во всеуслышание заявил, что исполнит любое желание того, кто вернет мальчика. Я пошел и привел ребенка. Чегел рвал на себе волосы, но взять свои слова назад, не мог. Меня отпустили.

Они вернулись с полдороги. Мать встретила братьев у ворот и сразу увела домой. Только на другой день Шак узнал, что Ранга вместо любимой женщины и новорожденного сына ждало пепелище. Соседки разводили руками и отводили глаза. Дом сгорел дотла. Карагнара чудом осталась жива. В тот вечер ее забрала к себе бабушка.

Шак навсегда запомнил страшное, почерневшее, лицо Ранга. На месте сгоревшего дома тот нашел свой старый нож. Оружие валялось рядом с обгоревшим трупом Кии.

Его жена сияла от радости. Никто не сомневался, что смерть соперницы, ее рук дело. Но совет клана не вмешивался — дело касалось, всего-навсего, женщин.

Косточки младенца он не нашел. Схоронив Киу, дядя еще немного пожил в крепости и исчез. Его искали. Ага. Еще как искали! Только попробуй, найди аллари, который не оставляет следов.

За пологим холмом открылась деревенька. Точнее — крыши, которые выглядывали из-за тесно подступавших к домам деревьев. Непонятно, если здесь тревожная местность, лес вокруг деревни должны были срубить в первую очередь. Или Чалый все же наврал?

Пассажиры по сторонам не смотрели, а собака уже насторожился, но ждал, посматривая на Шака. Апостол крикнул, потом достал рог и затрубил. Мы же арлекины. Не пристало паяцам подкрадываться к селу, будто они разбойники. Лучше — с шумом, гиком и приплясом. Если получат в лоб, то — просто получат, без подозрений и болезненных дознаваний.

Приехали. Повозки стали под ворота.

Вместо матерого тына их встретила хлипкая жердяная околица. На редких кольях торчали звериные черепа — нечисть пугать. Воротца — чхни — упадут. А у ворот — мужик. Ого-го мужик! В непроходимой бороде и с дубиной. Дорогу перегородил:

— Кто такие?

— Арлекины.

Хозяин околицы стоял думал. Долго так маялся, наматывая клок бороды на палец. Волосат хуже зверя. Над бровями на палец лба, дальше — непроходимая, спутанная куделя. А дубина, между прочим, на отлете подрагивает. Значит, тугая думка — для отвода глаз. Ждет селянин, что арлекины выкинут.

Они так некоторое время постояли, друг на друга поглядели. Шак голову мог дать на отсечение, мужик их пересчитал, да прикинул, что в коробах. Но вот селянин пришел внутри себя к какому-то выводу, отлепился от столбика, якобы запирающего вход в село, и махнул рукой: проходите.

По елани вольготно раскинулась деревенька. В центре дома повыше, поосанистей к окраине, как водится — мельче. В каждом дворе — сараюшки, стайки, баньки, сложенные из матерых бревен. Просочись из лесу сквозь редкую загородку волки, понюхают сытый скотий дух, да с тем и уберутся. Другое дело: не каждый волк рискнет к таким мужикам в гости ходить. Вон собрались, окружили телеги. Мужичье все кондовое, крепкое, заросшее по глаза дремучим волосом. Даже молодые. У многих в руках дубины, или ножи за поясами. Женщины, — платки по брови, — стоят тут же, тихо переговариваются, но держатся вровень. Не погнали их, коль любопытно. Это на юге женщину не то, что на площадь арлекинов смотреть, к окошку не подпустят.

Шак прыгнул с облучка, потащил из телеги расписной задник. Собака уже заводил сою повозку в сцепку. Народ раздался, освобождая место, но обычных вопросов, суеты, подначек, которыми цирк встречали в поселениях, не слышалось. Странно, будто сюда каждый день артисты заворачивают.

Собака по особому мигнул. Шак мотнул головой, мол, не заводись. Ну, начнут они сейчас оглядываться, да выдумывать себе страхи, все равно, не угадаешь, с какой стороны кипяточком плеснет.

Телеги надежно встали в сцепку. Над ними подняли и закрепили расписной полог. Все работали, сновали, двигались, только Сашка больше по сторонам глазел. Его дергали, гоняли, понужали, а он сделает, и опять рот раскрыл. Проклятое пограничье, наверное, до боли похоже на его родные места. И мужики похожи. Родные лица кругом. Р-р-родные! Дубины не поленились с собой тащить. Сейчас артисты отработают, а им — гонорар… по башке.

Тьфу! Апостол плюнул; матюгнул Саньку; пихнул Фасольку: заводи музыкальный ящик; цыкнул на курицу: шевелись, сонная. Та захлопотала: выставила в стороне столик, села рядом на раскладной табурет и уставилась в пустоту. К суете никакого интереса. Будто слушает, неслышимый голос — Апостол даже с шага сбился — что если, действительно, слушает?

Музыкальный ящик — коробушка с коровью голову — орал как два зазывалы вместе. Шак, таки, отметил проклюнувшийся у народа интерес. Ща мы вам покажем! Ух, покажем. Только бы Санька не подвел. Первое представление все-таки.

Апостол вышел вперед, картинно поиграл мускулами, подхватил с земли и махнул над головой пудовой гирей. За ней подхватил другую, и пошел месить воздух — только всхлипывало; под конец, прокатил обе по мокрым от пота плечам и выставил перед собой: подходи народ, пробуй. Но те не торопились. Фасолька раззадоривала: эй, красавец, покажи девушкам удаль, а сама заливалась, аж колокольчики в волосах дрожали. Детина в светлой по колено рубахе нерешительно качнулся к гирям. Сзади его пихнула пожилая, дородная тетка: иди, иди. Парень медленно подошел, наклонился, но поднял гирю без особого усилия и давай махать не хуже Шака, правда, умаялся быстрее. Силен парняга! Фасолька уж так его расхвалила, так разукрасила, что и другой за ним потянулся. Пошла работа!