выступлений у экскурсантов улетучатся, потому как от зрелища такого у неподготовленного зрителя как есть ощущения непередаваемые сложатся».
Горыныч, предупреждённый заранее об экскурсии, на месте был. Послал царь с вестью Домовика. Тот коротким путём через подземный ход передал царскую просьбу. Пока люди заморские окольным путём через лес буреломный ехали, да на красоты лукоморские любовались, Горыныч на крыше сидел. Желая скорее покончить с неприятной обязанностью, распалял себя, огнём в разные стороны плевался. В ожидании посольства испанского, взобрался он на острый хрустальный пик, кое — как на флюгер взгромоздился, глянул на три стороны и пригорюнился.
— Эх, не по душе мне эта показуха, — вздохнула правая голова змея.
— Ты что, Умник, это ж так весело! — Ответила левая, но хоть слова оптимистичными были, энтузиазма в тоне, каким сказаны, не чувствовалось. — Вот как из трёх глоток огнём жахнем, аки напалмом, так гишпанцы копья побросают да дёру дадут. Хотя мне тоже, признаю, неинтересно тут завместо флюгера отираться. Другим бы чем заняться.
— Верно говоришь, Озорник, доблести в том нет никакой, лучше книжку почитать, — грустно глянула на левую голову правая.
— Кто о чём, а вшивый о бане, — вступила в разговор средняя голова змея. — Вы бы о ребёнке думали, совсем от лап отбился. Воспитывать нужно тщательнее.
— Да чтобы его повоспитывать, в очередь надобно встать, и то не факт, что от дядьки Кощея да папеньки Дворцового отвязаться получится. Ты что, Старшой, позабыл, как намедни от них малого отстаивали, чтобы он с ребятнёй один поиграл?
— А толку — то? — возразил Умнику Озорник. — Тятенька да Кощей всё равно следом увязались. Пока змеёныш в лапту играл, в кустах прятались, да не учли они, что из кустов — то маскировка дюже слабая получилась.
И Горыныч расплылся в улыбке всеми тремя пастями, вспоминая, как Кощея откачивали, когда в него тряпичный мяч попал. Дворцовый — он ростом мал, и специально в такого захочешь попасть, вряд ли получится, а вот бессмертному дядьке в аккурат промеж глаз мячик — то и прилетел. Неделю уж с фонарями знатными щеголял, и примочки не помогли. Для порядку, конечно, Горыныч — старший надавал озорнику подзатыльников — в воспитательных целях. Хоть клялся — божился малолетний хулиган, что случайно всё вышло, и Старшой, и Озорник с Умником знали: случай тут не причём. Меньшой надоед — воспитателей заприметил, и мяч запустил прицельно.
Мысли о змеёныше отвлекли Горыныча, но ненадолго. Солнце припекало, крыша хрустального дворца сверкала, а посольство иноземное всё не показывалось. Лес тёмной лентой вдоль горизонта вился, травы яркой зеленью радовали, синее небо прозрачно, ни облачка, а змей помрачнел, словно туча грозовая. Если нет в сердце радости, то и красота окружающая не видна, если душа не поёт, то и пенье птичье развесёлое уши не слышат.
— Вот что я думаю — пока посольство окружным путём до замка доберётся, времени много пройдёт. Размяться бы не мешало, — предложила средняя голова Горыныча.
— Дело говоришь, Старшой, уж лапы онемели от долгого сидения, — согласился Озорник. — А куда полетим?
— Да никуда, — Умник кивнул в сторону леса. — Вон уж царь Вавила с отрядом показался.
На опушку выехало испанское посольство, уже изрядно впечатлённое избой Бури Яги. Выход из Пекельного царства, накрытый прочной крышкой тоже произвёл неизгладимое впечатление, и царь Вавила уже приготовился наблюдать, как перепугаются гости, когда змей Горыныч взлетит с крыши да огнём поливать начнёт. После трудностей похода по лесу буреломному, гости расслабились, увидев хрустальное чудо архитектурной мысли, и тут — на тебе: змей, да не простой, а трёхголовый!
«Вот крылья Горыныч сейчас размахнёт, да даст жару в самом прямом смысле — из трёх глоток огненными струями полоснёт. Гишпанцы в лице поменяются, а скорее всего, и штаны у них со страху мокрыми сделаются — такого испуга в жизни, небось, не испытывали! Побросают копья и мечи, побегут прочь с криками. А куда бежать? Только в лес, а там медведей полно!» Вавила, конечно, понимал, что хоть и испытывает некоторое удовольствие от развлечения, да всё равно не перестаёт оно быть сомнительным. Но, если с другой стороны посмотреть, так и вовсе нечем больше развлечься. Кощей себя тише воды, ниже травы ведёт, за змеёнышем нянькой ходит. Войн тоже давно не было, даже хызрыры разбойных вылазок много лет не учиняли. Да и как грабить Лукоморье, если царицей здесь княжна их, Кызыма? Вавила раньше супостатов хызрырских в плен брал, потом выпускал, а Кызыма — она характером крута, не скажешь, что баба. Родичи её степные о крутизне царицы не понаслышке знали, у многих спина до сих пор её ручку женскую помнила. Попробуй, учини тут грабёж?!
Подумав о жене, царь — батюшка разулыбался, на сердце тепло стало. Так и не научился он понимать, чего супруга на хызрырском лопочет. «Целый день птичка моя узкоглазая щебечет, гыркает по — своему, сердится, требует чего — то, а мне что остаётся? Только головой кивать, да плечами пожимать, а всё равно живём в мире и согласии. Вот и боги порадовали, ребёнка подарили, скоро уж на свет должен народиться наследник лукоморский. Вот и сегодня к волхву ходил, вопрошал кого жена родит, так снова заступники лукоморские на мои просьбы откликнулись. По гаданию вышло, что сын родится». Но, подумав об утреннем гадании, Вавила заволновался, пятерню в русую бороду запустил. «А ну как опять волхв напутал с определением пола? А вдруг снова вместо долгожданного наследника девка народится? А, ежели, того пуще, не одна, а три сразу — как в прошлый раз?» — подумал он.
Нахмурившись, царь отогнал от себя вредные мысли. Он сам видел, как камешки гадальные к луку да стрелам покатились, что указывало на рождение ребёнка мужского пола. А в другой раз к палице богатырской. А сегодня вот к лошади. А то, что поначалу в щи камешек попал, в аккурат в поварёшку — так то не считается! Но тут он припомнил, как так же ходил на капище много лет назад, перед рождением дочерей. Кинул тогда волхв гадальные камни, и покатились они к топору плотницкому, свитку с берестяной грамотой да мешочку с денежками. Мудрый волхв обрадовал царя — батюшку, сказал, что будет сын, умом сильный, руками умелый, и сметкой финансовой наделённый. А вышло что?
Три дочки. Три!!! Старшая, Василиса, с книжкой спать ложится, с книжкой встаёт. Средняя, Марья, любому мастеру фору в сто очков даст — топором так машет, что плотник обзавидуется. А младшая, Еленушка, что машина пылесосная денежки засасывает — столько потребляет
