Радовало, что покрой юбки позволял творить, что угодно. Тем более, когда больше не хочется ждать.
Так или иначе, теперь ему придется отвечать за свои слова.
Люба всего на секунду поднялась и отошла в сторону, сбрасывая обувь. А потом задрала юбку и одним резким движением стянула колготки вместе с трусиками.
Он потрясенно выдохнул. Столько изумления… Любе не хотелось отвлекаться, переключать внимание на что-то другое, она опустилась на прежнее место, чувствуя голой кожей ягодиц шершавую ткань джинсов и тут же начала расстегивать его ремень.
— Подожди, Люба… Я вдруг понял. Это неправильно. Серьезно, забудь, что я говорил, мне не нужно, чтобы ты делала то, чего не хочешь.
— Поздно.
— Я придурок, знаю.
— Замолчи.
— Оказывается, я так не могу.
— Придется.
— Ты будешь жалеть. Ты же меня не хочешь.
Люба усмехнулась. Разве она не упоминала, что за свои слова нужно отвечать?
— Хочу.
— Что?
— Я хочу узнать, какой ты. Пусть даже ненадолго. Так что не мешай.
— Подожди, ну давай я хоть…
— Тс-с-с-с, — Люба зажала рукой ему рот и распахнула глаза, на секунду заглядывая в его нечеловеческие зрачки, чтобы убедиться — он слышал и услышал предупреждение, а потом снова его поцеловала.
Наклонившись к тумбочке, Люба открыла верхний ящик и на ощупь нашла пачку презервативов. Как предсказуемо…
Хоть в чем-то он предсказуем.
Очень быстро Люба расстегнула ширинку на его джинсах, разорвала жестяную упаковку, игнорируя свои трясущиеся руки, надела на него резинку, приподнялась, подаваясь вперед и направила его в себя.
Прыжок в бездонный воздух оказался самым безумным из всех, что она совершила в прошлом, впрочем, как и ожидалось.
Это было дико и очень необычно. У Бостона не получалось толком задрать узкую водолазку, не получалось достать губами до ее груди и в конце концов он прекратил попытки, просто обхватив ладонями ее спину и переключившись на губы, пытаясь их поймать, пока Люба двигалась, но она не отвечала, сосредоточившись на другом. Приходилось упираться рукой в стену за его шеей, а второй держаться за его плечо.
И это было лучшим, куда более огромным, чем все пережитое прежде. Прежде она никогда не занималась любовью в одежде. Никогда не приставала первой, так грубо и дико, без предварительных разговоров по душам, к человеку, у которого нет с тобой ничего общего.
И эта глупая неосторожная выходка во время, пока они двигались, казалась настолько правильной, что не жалко было последующей расплаты, в чем бы она ни заключалась.
Что-то должно греть тебя остаток жизни, который будешь вынуждена посвятить тем, кто в тебе нуждается. Целиком и полностью отдать тем, кто иначе не выживет. Когда горный воздух на секунду задержал падение, оказавшись куда более упругим, чем представлялось, Люба поняла, что у нее будет это — небольшая память, которая станет скрашивать серость грядущих будней.
А потом сорвалась и упала…
И он падал вместе с ней.
Люба замерла, устало упираясь лбом в его лоб, их дыхание смешивалось, постепенно успокаиваясь.
Ее ребра почти трещали, так крепко Бостон сжимал руки.
Она сидела так немного дольше, чем следовало, а потом отодвинулась и встала, освобождаясь сразу от всех частей его тела.
Он мягко подскочил следом, придерживая джинсы руками. Это выглядело так забавно… что на губах даже выступила улыбка, но Люба ее проглотила, как горькую таблетку. Бостон тем временем потянул руки к ее юбке.
— Хочу тебя раздеть, — заявил он. Его глаза горели.
— Зачем? — Люба отодвинулась, наклонилась и подобрала с пола свое белье. Близость таяла, сказка растворялась, показывая свой неприглядный скелет. И скелет был именно тем, чем казался — неинтересным набором твердого, бессмысленного и мертвого.
— Хочу увидеть тебя без одежды.
Люба повернулась к нему спиной и быстро натянула трусики и колготки на место. Поправила сбившуюся вокруг пояса водолазку.
— Не вижу смысла, — сухо сказала она, причем без притворства, эмоций на самом деле не осталось, потому что они выгорели за минуты безумного хаотичного падения и ничего после себя не оставили.
Кроме памяти. Памяти о чем-то теплом и светлом, что крошечным мягким огоньком осталось лежать на ладошке. Эту краденую кроху не хотелось трогать, чтобы случайно не повредить и не испачкать.
— То есть? — он дернул ее за локоть, заставляя Любу развернуться. Силу не рассчитал, поэтому она почти проехалась на скользких колготках, как на коньках, вокруг своей оси.
А джинсы он застегнуть успел, значит, тоже не особо расслаблялся.
— Я получила, чего хотела, теперь хочу выпить и потанцевать, — спокойно заявила Люба, выпрямляясь и проводя руками по волосам. Если прическа и растрепалась, то этого не ощущалось. Повезло.
Талию обхватила его рука, а лицо исчезло с поля зрения, когда он ткнулся носом ей в плечо. Люба подумала, что он спрятался, потому что не хочет показать, что расстроен таким довольно пренебрежительным заявлением, хотя она сейчас не чувствовала чужой обиды, не смогла бы понять, насколько сильно способна обидеть, потому что сама оставалась пустой. Все ценное пряталось в сжатой ладошке, а оттуда вскоре перекочует под замок и тщательную охрану.
Наверное, Бостон обиделся, Люба бы на его месте точно обиделась. Но надо же, какая ирония, в этот раз им успели воспользоваться раньше, чем он, подумала Люба, пытаясь понять, что наделала и к каким последствиям эта выходка приведет.
Но главное — в ней отсутствовало даже подобие жалости о том, что между ними только что произошло.
— Я тоже умею бить ниже пояса, — негромко сказал Бостон, скользя губами по ткани, которая повторяла движение по коже, правда, делая их уже не таким теплыми и нежными. — Но ты верно рассчитала, я не могу ударить слабого. И все же просчиталась. Ты останешься здесь, под замком, а когда я… в общем, позже поговорим.
— С какой стати…
Он пропал. Вдруг взял — и исчез. Люба слепо хлопала глазами, но в полумраке видела только мелькнувшую тень и как вслед за ней захлопнулась дверь.
А затем раздался щелчок замка, в котором провернулся ключ.
Она подошла к двери, скользя босыми ногами по прохладному паркету и решительно ее толкнула, но ручка не поддалась. Получается, Бостон действительно ее запер?
Впрочем, заточение почему-то не вызвало никакого возмущения или протеста. Даже хорошо, что не надо спускаться вниз прямо сейчас и снова видеть всех этих мальчишек и девчонок, живущих самой счастливой на свете жизнью, в большинстве своем именно благодаря тому, что этого не понимают.
