«Кху-кху-кху, что ещё за дым? – заперхала, захрипела на печке бабка. – И так моченьки нет, грудь заложило… Ох, ох… не могу! Смертушка моя приходит! Дверь отворите!»
«Потерпите, – попыталась всё объяснить Цветанка. – Это дым целебной травы, которая прогонит заразу».
Маленькие девчушки-близняшки, уложенные на сдвинутых вместе лавках, бредили, покрытые крупными, с ладонь взрослого человека, обильно разлитыми по коже розовыми пятнами. Их светло-русые головки перекатывались по подушке, из-под трепещущих полуприкрытых век блестели белки глазных яблок. Сам Первуша, вымотанный до синевы под глазами, поглядел на Цветанку ошалело и непонимающе, будто одурманенный угаром. Веснушки проступали резче на бледном лице.
«Нюхай, – велела Цветанка, суя ему под нос щепоть травы. – Бери в рот и просто жуй и соси».
Её приятель с отцом были слишком измучены, чтобы сопротивляться и прекословить. Они кашляли и вытирали раздражённые дымом глаза, пока Цветанка окуривала девочек и мысленно просила яснень-траву сохранить им жизни. Глянув в какой-то миг в окно, она замерла: всё затянула чёрная мгла, сквозь которую даже солнце выглядело тусклым пятном. Несколько морганий веками – и жуть исчезла, за окном снова стало светло. Лето бесстрастно смотрело, как поветрие косило народ.
Цветанка бегала по соседским домам с дымящим горшком, забыв о собственной головной боли, а та, словно понимая, не слишком беспокоила её. Где-то глубоко в душе испуганным глазастым зверьком шевелилось подозрение: «Наверно, всё-таки хворь», – но предаваться отчаянию и плакать над своей участью было просто некогда. Даже если это и болезнь, то до попадания на погребальный костёр необходимо было успеть обойти как можно больше домов – насколько горшка хватит.
Где-то её принимали с надеждой и благодарностью, откуда-то гнали – да, некоторые люди, как ни странно, не доверяли неизвестной траве, хотя в таких обстоятельствах должны были бы хвататься за соломинку. Таким упрямцам Цветанка помощь не навязывала – плюнув, разворачивалась и уходила со словами:
«Ну и дохните себе, коль охота».
И снова – погребальные костры. Не было такой улицы, на которой они бы не полыхали, словно прожорливые рыжие чудовища, поглощая заражённые тела. Помня о наказе бабушки во что бы то ни стало помочь душам умерших избежать слияния с хмарью, Цветанка преодолевала собственный ужас: ведь, наверно, душам этих бедняг гораздо страшнее раствориться в той черноте, которую Цветанка на миг увидела за окном. Щепоть за щепотью развеивала она яснень-траву над обгорелыми останками, охваченными пламенем, пока её пальцы не поймали в мешочке одну пустоту. Вот и кончилась травка…
Цветанка растерянно застыла среди улицы. Всё! Неужели больше никому не помочь?
«Заяц, Заяц!»
К ней бежали трое её беспризорников – Олешко и Берёзка с братиком Драгашем. Щупленькая девочка тащила малыша на руках, чуть не падая под его тяжестью. Как она, тоненькая и слабая, вообще несла его? Чудо, не иначе. Мальчик, покрытый красными пятнами, стонал в бреду, как сестрёнки Первуши.
«Драгаш помирает», – тихо и горестно выдохнула Берёзка, без сил оседая с братцем наземь.
Цветанка за горшок – а он к тому времени уж перестал дымить. Из него высыпалось серое облачко золы, но в ней, должно быть, осталась какая-то примесь яснень-травы. Глазастый зверёк – отчаяние – запищал внутри, и Цветанка принялась лихорадочно натирать Драгаша золой. Могло ли это как-нибудь помочь? Неизвестно… «Отвар!» – радостно вспыхнуло в памяти.
«Айда домой! – приказала она, воспрянув духом. – Там бабуля лекарство уже, наверно, приготовила!»
Берёзка была уже не в силах нести братца, и Цветанка сама его подхватила, а ребята побежали за ней. Распахнув дверь дома ногой, она с порога крикнула:
«Бабуля! У тебя отвар готов? Драгашу надо, он плох совсем!»
В доме всё ещё стояла сизоватая дымка, от которой слегка першило в горле, но Цветанка с радостью вдыхала её, как благодатный дух луговых цветов в вешний день. Крепкая целебность и суровая горчинка успокаивали и обнадёживали: здесь заразы нет.
«Ему седмицу надо настаиваться, чтоб полную силу набрать, – отозвалась бабушка Чернава с лавки. – Но ничего не поделаешь, хвороба молниеносная не даёт погодить… Будем свежим поить – авось, и поможет. Клади мальца на печку, на моё место. Отвар на столе в горшочке».
Укладывая малыша на тёплую лежанку, Цветанка про себя удивилась: слепая бабуля всё сделала сама! И воду вскипятила, и траву заварила. Хотя дело несложное, и с закрытыми глазами управиться можно. Одной рукой бережно приподнимая голову Драгаша, другою Цветанка поднесла к его рту ложку ещё горячего отвара. Ребёнок полубессознательно проглотил, поморщился от горечи, а через несколько мгновений сквозь приоткрывшиеся веки прорезался его усталый и мутный взгляд, и Берёзка обрадовалась до слёз.
«Живой, глазки открыл, поглядите!»
«Тс», – шепнула Цветанка, приложив к губам палец.
Она напоила отваром и её с Олешко, а также выпила несколько глотков сама. Горечь напитка пробирала знатно – крепче полыни и золототысячника.
«А где все? – спросила она у ребят. – Нежва, Дымник, Кочеток, Прядун, остальные? Живы? Не знаете?»
«Нежва с Дымником окочурились третьего дня, – устало, без слёз отвечал Олешко, вытирая тыльной стороной руки чумазое остренькое лицо. – Кочеток хворает… Прядун живой, но вчерась озноб его бил. Видать, тоже скоро на костёр ему дорога».
«Так, ребятушки мои, – сказала Цветанка. – Бегите-ка, собирайте всех наших, кто живой… Да чего там, я с вами пойду!»
Новая забота заставила её опять забыть о головной боли. Оставив Драгаша с бабушкой, они сбились с ног, пока бегали и искали ребят по всему городу. Из пятнадцати подопечных Цветанки живыми нашлись только шестеро, да и то трое из них были уж на последнем издыхании, выхаркивая из груди лёгкие. Но Цветанка и им дала отвара: как знать, а вдруг яснень-трава приостановит смертельную хворь даже на последней её ступени и всё-таки поможет им выкарабкаться? Глядя, как на костёр тащили за руки и ноги молодую девицу, воровка застыла… Какая же краса погибла! Золотая коса волочилась по земле, на лице застыло страдание, а большие, навек сомкнутые глаза осенила глубокая смертная тень.
«Мелюзга, все к бабуле, – приказала Цветанка коротко и глухо. – Кто идти не может – тех на руках тащите. А у меня ещё дело есть».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
