Безобразную сцену остановил отец Ника. Он начал хлопать в ладоши. Три хлопка, громких и четких, заставили всех обернуться.
– Мне кажется, мы все сейчас мешаем следователю делать его работу.
Крин моментально сориентировался и взял ситуацию в свои руки.
– Благодарю. Я прошу вас расступиться вдоль стены, а лучше – сесть, чтобы люди свободно ходили через коридор. А Вам, – сказал он родителям Андрея, – нужно ехать в морг и официально опознать тело. Когда вы вернетесь, я закончу со свидетелями, и здесь будет спокойная обстановка.
– Хорошо, – безропотно согласилась Маргарита.
– То есть, Вы вот так от нас отделываетесь? – спросил Токомин.
– Моей работе помешали обстоятельства. Меня задержали на полтора часа. Поэтому свидетелям пришлось ждать.
– И кто же задержал?
Крин повернулся и посмотрел на непроницаемого молодого человека в темных очках.
– Отдел внутренних расследований.
Токомин усмехнулся.
– То есть, Вы ведете следствие, но сами под следствием.
– Артем, не надо. Не устраивай скандал. Никто здесь ни в чем не виноват.
– Виноват.
– Если у вас есть вопросы, я на них отвечу, – сказал Крин.
– Кто убил моего сына?
– Мы это узнаем.
– Я еду в морг одна, а ты можешь оставаться и делать все так, как всегда делал в своей жизни!
– Маргарита Леонидовна, подождите секунду. Барыбкин. – Крин поднял любителя кукурузы из-за стола и увел его в глубины отдела. Ник улучил этот момент, чтобы наклониться к Корби.
– Нравится смотреть в глаза его матери и отцу? – еле слышно процедил он ему в ухо. Корби оглянулся на него диким затравленным взглядом.
Прошло меньше минуты, и Крин вернулся с бумагами.
– Вам нужно расписаться здесь и здесь, и на этой бумаге – в морге, если вы признаете, что погибший – ваш сын.
Мать Андрея всхлипнула. Мужчина со шрамом даже не посмотрел в ее сторону. Он сверлил Крина глазами.
– Барыбкин будет сопровождать вас.
– Хорошо. – Маргарита вместе с оперативником пошла к выходу. Корби смотрел ей вслед. «Скоро ее ждет то, что я пережил у машины моих родителей, – с неожиданной ясностью подумал он. – Она увидит его тело, его мертвое лицо и расколотую голову, его безвольные руки и сломанную ногу».
Следователь повернулся к Токомину.
– Теперь я снова Вас слушаю. Мы ведем следствие. Что еще Вы хотите знать?
– Все.
Крин скрипнул зубами.
– Я сам не знаю всего.
– Вы видите этот шрам? – сказал человек с изуродованным лицом. – Четыре года назад мой сын спас мне жизнь. Поэтому сейчас я хочу знать. Кто. Его. Убил.
«Андрей спас ему жизнь, – повторил Корби в своих мыслях. – Андрей сделал для своего отца то, что я не сделал для своего. Как странно. Как глупо, что я жив. Жив, виноватый во всем. Как глупо, что я отвергал Андрея».
Следователь тяжело вздохнул.
– Вот сидят люди, с которыми мне нужно поговорить, чтобы быть на шаг ближе к ответу на этот вопрос. Но сейчас я говорю не с ними, а с Вами, потому что уважаю Ваше положение. И еще потому, что Вы обвинили меня в том, что я пытаюсь от Вас отделаться. Я не пытаюсь. Я готов ответить на любые вопросы. Все, что я знаю.
– Хотите с ними говорить? – холодно поинтересовался Токомин. – Пожалуйста. Говорите. – Он отступил в сторону.
– Николай Рябин, пройдемте ко мне в отдел, – сказал Крин. – Всего несколько вопросов, и я смогу отпустить Вас и Вашего дедушку.
Корби механически встал и пошел за следователем. Молодой сотрудник отдела внутренних расследований закрыл за ними дверь.
– Я буду присутствовать при допросе, – сказал он в спину Корби. – Пусть вас это не смущает.
_____В комнате было светлее, чем в освещенном лампами коридоре. Стол Крина стоял боком к окну в выгородке из двух ширм. Старый монитор с маленьким мерцающим экраном, засаленная клавиатура, кипы бумаг, бокс с дискетами. За одной из ширм кто-то разговаривал, за другой работал принтер или факс. Корби предложили стул напротив Крина. Молодой мужчина сел с угла стола. Его молчаливое присутствие действовало угнетающе. В остальном все было как вчера: диктофон, анкета, только теперь вместо блокнота Крин использовал протокол.
– Ваше имя и фамилия? – Крин чему-то улыбнулся. – Ладно, я помню. Николай Рябин.
Он заполнил первые строчки протокола.
– Вы можете подтвердить, что видели, как трое неизвестных сбросили Андрея Токомина с крыши вашей школы?
Корби молчал. Он молчал с тех пор, как умолял своих друзей и родителей Андрея не ненавидеть его. «Да, – подумал он, – могу». Но ни слова не произнес.
– Вы можете подтвердить, что видели, как трое неизвестных сбросили Андрея Токомина с крыши вашей школы? – повторил Крин.
Корби облизнул губы. Сами собой потекли слезы. «Неважно, – подумал он, – ничего уже не важно». Следователь смотрел на него в удивлении.
– У Вас все в порядке? Почему Вы плачете? Вы понимаете, что Ваши показания очень важны? Вы можете плакать, но, пожалуйста, скажите «да».
– Это давление на свидетеля, – вмешался молодой человек из отдела расследований. – Рябин, очевидно, либо не хочет, либо не может отвечать.
– Вот что Вы лезете? – взвился Крин. – С тех пор как Вы здесь, у меня все из рук валится.
Молодой человек пожал плечами.
– Я ниже Вас по званию, но статус моей организации таков, что Вы обязаны мне подчиняться. Так что терпите.
Корби смотрел в окно мимо людей, которые сейчас о нем говорили.
– Вам угрожали? – спросил Крин.
«Да, – вспомнил Корби. – Оскаленный мне угрожал. Но я не боюсь. Я боюсь, что сейчас выйду отсюда и снова увижу глаза Ары и Ника, и отца Андрея. Вот чего я боюсь».
– Вас запугивали? Вы решили отказаться от своих показаний?
Корби замотал головой. Небо и ветви деревьев за окном расплылись, дышать стало трудно.
– Тогда почему Вы молчите?
«Я ненавижу небо, – подумал Корби, – потому что мой отец, моя мать и Андрей ходили под ним, а потом умерли. Но больше всего я ненавижу себя. Это я во всем виноват. Почему смерть забрала не меня? Ведь так было бы лучше для всех».
Из-за ширмы выглянула женщина лет тридцати пяти, простая, черноволосая, но еще миловидная.
– Толя, ну что ты его пытаешь? У мальчика полная истерика.
– А что мне делать, Наташа? Сейчас по Москве бегает на трех убийц больше, чем вчера утром. И я не знаю, почему он ревет – потому что ему жалко одноклассника, или потому, что он знает, кто эти люди.
Корби снова замотал головой.
– Нет? Не знаешь, кто убийцы?
Корби опять помотал головой.
– Жаль.
– Вы обязаны прекратить допрос, – сказал молодой человек из внутренних расследований. Потом он обратился к Корби. – Думаю, на сегодня Вы свободны.
Крин швырнул ручку о стол так, что она отлетела и стукнула по клавиатуре компьютера. Выключил диктофон, скомкал протокол и швырнул его в мусорку.
– Да, статус Вашей организации таков, что я должен Вам подчиняться. Но этот молодой человек Вам подчиняться не обязан. Сколько Вам нужно времени, чтобы успокоиться? – спросил он у Корби. – Полчаса? Час? Еще как минимум полтора часа я буду здесь. Поэтому будьте так добры, постарайтесь за это время привести себя в порядок и возвращайтесь сюда, чтобы ответить на мои вопросы. Если у Вас есть любые опасения насчет собственной безопасности или безопасности других людей, Вы можете их высказать. Мы Вам поможем.
Корби судорожно покивал, но с места не поднялся.
– Пойдемте, Николай. – Крин как-то умудрился поднять Корби на ноги и повел его к выходу. «Не хочу, – подумал Корби, – не хочу уходить отсюда. Не хочу видеть их всех». Он вывернулся из рук Крина и уткнулся лбом в стоящий у стены шкаф-сейф.
– Господи, да что такое, – пробормотал следователь. Он открыл двери в коридор. – Рябин.
– Да.
– У вашего внука истерика.
