Они двинулись дальше через безмолвный дом, по ступенькам, к ожидающей машине. Сэр Бернард усадил обоих на заднее сиденье, а сам сел за руль. Они еще раз проехали через Лондон и холодной октябрьской ночью привезли спящего короля на Колиндейл-сквер. Только здесь, в библиотеке, сэр Бернард поинтересовался у Кейтнесса:
— Ну и что теперь? Знаешь, я не могу всю оставшуюся жизнь водить по свету этого твоего христианина за ручку. И пока не понимаю, что ты собираешься делать.
— Я знаю, что делать, — сказал Кейтнесс. — Ты заметил, что он стал лучше двигаться по собственной воле с тех пор, как мы вывели его из дома?
— Я бы так не сказал, — покачал головой сэр Бернард, — по-моему, он просто подпадает под другое внушение.
— Да, его воля подавлена волей хозяина, — сказал Кейтнесс. — Ладно. Не получилось у нас, получится у других. Завтра его позовет голос, которого не сможет заглушить ни один тиран.
— Мой дорогой Иэн, — вздохнул сэр Бернард, — ты не представляешь, насколько вы с Консидайном похоже говорите.
Кажется, Кейтнесс его даже не услышал.
— Завтра, — сказал он, — я предложу душу и разум этого человека нашему Господу во время мессы. Архиепископ разрешит нам воспользоваться часовней в Ламбете.
— Ты думаешь, это ему поможет? — с интересом спросил сэр Бернард.
— Все в руке Божьей, — ответил Кейтнесс.
— Ах да, конечно, — покивал сэр Бернард. — Рука Божья, разумеется. Орел — я выиграл, решка — ты проиграл. Однако… Как думаешь, мы теперь можем лечь спать?
— Я спать не буду, — сказал Кейтнесс. — Этой ночью я побуду с ним. А ты ложись, конечно.
Сэр Бернард засомневался.
— Да нет, мне так неудобно, — сказал он. — Знаешь, Иэн, давай подежурим вместе. Одетым спать не очень удобно, но я понятия не имею, как следует разоблачать королей. Здесь же нет придворных, чтобы соблюсти этикет. Как ты думаешь, почему монархия всегда так внушительно выглядит?
— При монархии политическая идея концентрируется в личности, — задумчиво ответил Кейтнесс, — а личность, в свою очередь, олицетворяет послушание и управление.
— Да, я предпочитаю Республику, — сказал сэр Бернард, — это все-таки более абстрактная мечта. Ладно. Мы все устали. Давай устраиваться спать. Диван тебе подойдет?
Конечно, никто из них толком не спал. Кейтнесс остался бодрствовать в кресле, и для разминки время от времени прохаживался взад-вперед. Сэр Бернард вышел переодеться, запер дверь, взял ключ и вытянулся на диване, но только для того, чтобы спокойно перебрать в памяти события этого вечера. Стоило ему немного расслабиться, как он понял, что выбит из колеи куда основательнее, чем можно было вообразить. Невероятные идеи, фантастические цвета, странная музыка и действия, напоминавшие обряды, которыми все это сопровождалось; воспоминания о людях, окружавших возбужденного Консидайна; догадка о том, что таинственный Верховный Исполнитель из африканских воззваний находится здесь, в Лондоне; безумная решимость в голосе Нильсена, артиллерия, отражающая угрозу, вырвавшуюся из потайных обиталищ черной расы, сонное оцепенение Инкамаси, волнение Иэна Кейтнесса — все это потрясло уравновешенный и спокойно-ироничный ум сэра Бернарда. И еще одно тревожило его все больше. Сегодня вечером за обедом их было пятеро. Да, они ушли втроем, но вместе ли? Вечером с ним попрощался совсем не тот Роджер, да и Филиппа гнетет непривычная ноша. Сэр Бернард вдруг почувствовал себя совсем одиноким — его дом, его друзья в одночасье стали ему чужими; нигде в целом свете не было человека настолько близкого, чтобы можно было посмеяться с ним над химерами, всплывающими из глубин его разума, нависающими над тонкими шпилями и изящными садами, в которых еще недавно резвилась лучшая из всех существовавших цивилизация. Его тревожили не столько факты, хотя они были достаточно зловещи, сколько их подача — триумф, фанатизм, призраки экстаза. Воспоминания теснились в нем — безумный политический проповедник в Гайд-парке, Кейтнесс в церковном облачении, древние лица евреев в грубых газетных шаржах, выражение глаз Филиппа, когда он смотрел на Розамунду, беспорядочные крики толпы на улицах — где достойная отстраненность, где должное раздумье? Каким еще диким обрядам предстоит свершиться среди изящных достижений ума? Да, глубокая синева занавесей Консидайна великолепна, но в каком состоянии ткали их люди? Владел ли ими восторг при виде результатов своего труда, или то был ужас понимания запредельного? Кто-то недавно говорил: «Тьму вечную я встречу, как невесту»…
Она идет! И с ней — самаПредвечная, немая Тьма.
Что-то в этих словах превышало возможности понимания сэра Бернарда. Тьму надо отвергать, а не встречать, и когда в смертный час ее уже нельзя будет отвергнуть, ее следует принять с гордой, но сдержанной враждебностью. Ах да, это Роджер сказал. Роджер любит какую-то таинственную силу, которую сам так и не нашел или, найдя, не поверил и отогнал от себя.
Сэр Бернард лежал без сна, посматривая на едва видимое в полумраке лицо африканского вождя, слушал шаги священника по комнате, прислушивался, не возобновится ли пушечная пальба, знаменующая начало крестового похода… Его наверняка готовили агенты в городе, где он лежал сейчас, среди друзей, которые его окружали, более того, в самом духе, двигавшемся по своей собственной неясной воле.
Тем не менее на следующее утро сэр Бернард поднялся рано с твердым намерением получать удовольствие в борьбе с внутренними и внешними врагами и немедленно предоставил телефон в распоряжение Иэна, чтобы священник мог переговорить с Ламбетом. Сэр Бернард сомневался, что архиепископ согласится, но он либо и впрямь согласился, либо его уговорили. После продолжительного разговора Кейтнесс вернулся и просто сказал, что все улажено. Филипп, тоже явно почти не спавший, предложил их отвезти, скорее ради того, чтобы чем-то занять себя. Ему не стали объяснять цель поездки.
Ну что же, подумал сэр Бернард, идея неплоха. Если Бог Кейтнесса собирается бороться с Найджелом Консидайном за душу зулусского короля, ему лучше соблюдать нейтралитет. Ему нравился Инкамаси как личность, он сочувствовал ему как африканцу, он интересовал его как король, наконец. Но пусть король решает сам: стать ли ему ревностным христианином или подчиниться Консидайну. Пусть заинтересованные силы разбираются сами. Он проводил своих гостей, вернулся, позавтракал, а потом позвонил Роджеру и договорился о переезде всего семейства во главе с ним самим на Колиндейл-сквер. В ответ на недоуменный вопрос о цели подобного мероприятия сэр Бернард сослался на возможность очередного авианалета. Долгая телефонная дискуссия, в которой приняла активное участие Изабелла, закончилась тем, что они приняли его предложение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
