Тогда он поднял ее на руки и понес в джунгли.
Наступил час его мести.
И ничего слаще не могло быть.
Глава девятая
Солнце, словно огненный шар, опустилось за горизонт, и, освещая бархатную тьму неба серебристым светом, всходила луна.
В джунглях было тихо и душно. Теда сжигало пламя, бушевавшее в его чреслах. Взгляд его голубых глаз пронзал Джесс, как острые осколки стекла. Ее глаза были широко раскрыты. Не произнося ни слова, он продолжал упорно нести ее на руках в самую гущу деревьев. Он ничего не видел, кроме ее блестящих глаз, мягких и зовущих губ. Его всего трясло от всепоглощающего желания.
— Не надо, — запротестовала Джесс, когда Тед опустил ее на полотенце, которое успел бросить на землю.
— Ты когда-нибудь сдаешься, Банкрофт? — прошептал он, впившись губами в ее шею и обхватив ладонями ее груди.
— Сдаюсь? Никогда в жизни!
Но он чувствовал, как подалось ее тело, когда он погладил соски.
— Так ты готова до конца защищать храм?
— Разумеется! — Но ее руки обхватили его за шею, словно она пыталась сама удержать его.
— Черта с два, — прошептал Тед, изо всех сил прижимая ее к себе.
— Черта с два, — пробормотала она слабым голосом, словно признавая поражение.
Он с еще большим пылом целовал ее.
— А потом я буду главным, — бубнил он.
— Держи карман шире, — уже вся горя, откликнулась она. — Завтра же, Джексон, ты поплатишься...
— Я готов к последствиям, солнышко.
Джесс уже не боролась. Она приоткрыла рот, и его язык проник внутрь. Вся она была горячая и сладкая, как мед, и Тед почувствовал, с какой страстью потянулась она к нему.
— Я всегда хотел тебя, — шептал он. — Долгие годы... Только тебя одну... Дейерде хоть и похожа на тебя как две капли воды, но она не могла заменить тебя. Ни в постели. Ни в моем сердце... — Он стал спускать бретельки ее купальника. Она перехватила его руки, надеясь остановить его. Когда обнажились полушария грудей, Джесс часто задышала.
— Нет, — шептала она.
— Тебе нечего стыдиться своего тела, Банкрофт! Ты прекрасна! Прекрасна... Груди твои...
— Слишком большие. Они вульгарны...
— Они сексуальны дальше некуда! — Он еще больше спустил купальник.
— Из-за них я чувствую себя... шлюхой. Мужики только и знают...
— Они потрясающе прекрасны! Я хочу целовать их. Я хочу тебя. Всю до капельки.
— Если бы меня спросили, что я хочу изменить в себе, я бы сразу попросила изменить грудь...
— Благодарение Богу, что хоть раз тебе не дали сунуть нос куда не следует...
Он уже едва сдерживался, руки его дрожали. Он взял в рот ее сосок, и тело Джесс отозвалось на эту ласку: по нему прокатилась огненная лава. Тед вобрал губами мягкую плоть и стал легонько сосать, словно малое дитя. Джесс издала в экстазе протяжный стон.
Мужское естество Теда разрывалось, ему было тесно в плавках.
Однако он продолжал осторожно спускать с нее купальник дрожащими руками, пока не снял его совсем. Изогнувшись, он быстро освободился от плавок. Джесс лежала на спине и следила за его действиями глубокими, темными, подернутыми влагой глазами. Со стоном она притянула его к себе, и он, твердый, горячий и совершенно обнаженный, приник к ее бедрам.
Она снова испустила тяжелый вздох, сдаваясь на сей раз полностью.
И они на час провалились в горько-сладкое безумие, слившись в единое целое. Она была сама податливость; он — воплощенная нежность.
Он любил ее страстно. Они сошлись — плоть к плоти — в едином дыхании, едином порыве, припали друг к другу как к источнику жизни. На каждое его страстное движение она отзывалась с такой же страстью...
Куда девалась их взаимная неприязнь? Никогда в жизни они не испытывали ничего подобного. Словно какая-то часть их умерла и возродилась заново. Тогда, десять лет назад, все было для обоих как сон, в который они сами не верили.
Горячими поцелуями он покрывал ее солоноватую от морской воды кожу. Его губы нежно ласкали соски, потом язык проник в ямочку ее пупка. Она раздвинула ноги, его губы двинулись вниз, и он стал слизывать священную терпкую росу ее лона. Она была словно его кровь, пульсировавшая в его жилах, была с ним единое целое.
Теперь наступил ее черед целовать Теда. Сначала — осторожно в губы, потом — так же, как только что проделал он. Мягкие губы, гибкий язык обследовали мочку его уха, шею, потом двинулись вниз по желобку на груди к животу и ниже. Нежные губы Джесс ублажали Теда, пока он совсем не обезумел от страсти. Он уже не мог больше сдерживаться. Подмяв ее под себя, он налег на нее и вошел до самого конца.
Там, в ее глубинах, его путешествие завершилось полным блаженством. Она была маленькая и хрупкая женщина. Его женщина. Бархатистая теплота и сладость, сладость, от которой можно было умереть...
Его спасение.
Его проклятие.
Боже, как же хорошо!..
Он начал двигаться — сначала слишком быстро.
Она вскрикнула. Он заставил себя остановиться и быть осторожнее, хотя каждый кусочек его тела вопил от разрывающей его страсти. Сердца у них бились в унисон. Пальцы ее гладили пряди его влажных волос, упавших на лоб.
— Банкрофт, — прошептал Тед таким нежным голосом, что сам его не узнал. — Джесс, — поправился он. Она накручивала на палец прядь его волос. — Ты принадлежишь мне... милая Джесс...
— Мне, — словно эхо, откликнулась она, глядя ему в глаза.
И он снова начал двигаться в ее теплой глуби. Медленнее. Осторожнее. Пытаясь соразмерить свой ритм с ее, пока бешеные волны не обрушились на него, смыв всякую осторожность и всякий самоконтроль. И они, захваченные водоворотом пламени, и тьмы, и безудержной страсти, неудержимо понеслись к пику ослепительного экстаза.
Когда все кончилось, они так и лежали в объятиях друг друга, сотрясаемые пароксизмом страсти.
Постепенно Тед стал приходить в себя и будто сквозь пелену тумана услышал всхлипывания Джесс. Он почувствовал, как она все еще вздрагивает под ним, как ее ногти впились в его спину. Тело его стало тяжелым, как свинец, и мокрым от пота. Она лежала под ним — глаза закрыты, словно в обмороке.
У него будто из каждого мускула выкачали энергию, он чувствовал себя совершенно расслабленным, не способным пошевелить ни рукой, ни ногой и мечтал только об одном — чтобы она не уходила, чтобы они навсегда оставались в этой залитой лунным светом чаще. Вскоре он погрузился в сон, не выпуская из объятий ее теплое тело.
Когда Тед проснулся, было славное росистое утро. Листья и ветви деревьев четкой филигранью выделялись на фоне алеющего неба. Давно не чувствовал он себя столь блаженно, в ладу с собой и со всем миром.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
