Возникло такое ощущение, словно в нее выплеснули струю помоев.
Образ Тома растворился бесследно в полумраке комнаты и Патриция безуспешно пыталась вызвать его вновь. Захотелось немедленно вымыться.
Она брезгливо сняла с себя волосатую руку спящего и встала с кровати. Галантерейщик не шелохнулся.
Она вышла в коридор, гадая где здесь может находиться ванна. Открыв неудачно несколько дверей, нашла наконец. Пошарила по стене и нащупала выключатель. Зашла и заперлась на задвижку. Включила холодную воду душа и долго стояла под ледяными струями, стараясь снова вспомнить лицо Тома.
Вызвать в памяти образ любимого ей не удавалось, и это приводило Патрицию в отчаянье.
На полочке, среди кремов, бритвенных принадлежностей и дезодорантов, она увидела пачку дешевых крепких сигарет и зажигалку. Выключила воду. Воспользоваться его полотенцем она не захотела, села на краю ванны, обсыхая и закурила.
Сейчас она сама себя ненавидела.
Патриция вошла в спальню — галантерейщик громко храпел, намотав на кулак простыню. Она подошла к брошенным джинсам и натянула их прямо на мокрое голое тело. Накинула рубашку, застегнув одну лишь пуговку на груди, чтобы не распахивалась, увидела свои черные трусики, подняла, взяла сумку и запихала торопливо в нее. Подхватила кроссовки за шнурки, перекинула их через плечо и вышла, не взглянув на постель со спящим в ней мужчиной. Она торопилась побыстрее покинуть этот дом.
* * *
Светало. На душе было до отвращения пусто.
Кафе на набережной выглядело безжизненным и неуютным. Скатерти были сняты, обнажилось струганное дерево. На столы сиденьями вверх были составлены стулья. Бесчисленные ножки их хмуро смотрели в серое небо. Все это выглядело уныло, в тональности невеселого настроения Патриции.
Патриция подошла к столу, за которым сидела вчера вместе с Томом, поставила сумку и сняла стул. Подумала и сняла три остальных, расставила вокруг стола. Села достала из сумки магнитофон. Включила режим записи.
Пленка бесшумно крутилась. Патриция молчала — подходящих слов не находилось.
Она вздохнула, выключила магнитофон и убрала его обратно в сумку. Подперла подбородок кулачком и уставилась на залив, который уже проснулся. Или не засыпал вовсе — подходили к пирсу и отчаливали катера и яхты, где-то вдалеке слышались крики грузчиков.
Прибежала уличная кошка, села рядом и уставилась на нее. Патриция улыбнулась ей невесело. Так они и сидели вдвоем, никто их не прогонял и не тревожил. Кошка намывалась язычком, Патрицию одолевали тяжелые мысли. Обида и раскаянье, злость и печаль, отвращение и тоска перемешались в душе ее.
Вдруг лицо Патриции осветила счастливая улыбка — с причала шел Том.
Он видел ее и шел к ней!
Вид у него был растрепанный, угрюмый и усталый. Под глазами проступили мешки, вновь появилась щетина, которая по мнению Патриции была ему очень к лицу.
Патриция подумала, что он наверное, как и она, всю ночь не спал.
Он сел к ней за столик. Какое-то время они сидели молча, не глядя друг на друга, уставившись в кажущуюся бескрайней даль залива.
Наконец Патриция повернулась к нему.
— Я рада, что ты вернулся, — нежно и искренне сказала она. — Я никак не могу перестать о тебе думать.
Он смотрел на нее пристально, словно хотел добраться до самой сути ее души, понять кто же она на самом деле.
— Что ты так на меня смотришь? — не выдержала Патриция его взгляда. — Том, поцелуй меня.
Он по-прежнему молчал.
— Не хочешь? — Она взяла его за руку и встала. — Пойдем погуляем.
Он молча встал и взял ее коричневую сумку. В этом Патриция увидела хороший знак.
Они молча миновали причал, где стояла его яхта, долго шли по набережной. Она держала его руку в своей и тихо радовалась этому обстоятельству. Вскоре набережная кончилась — дальше простирался огромный пляж. Полусонный город остался позади. Они шли по безлюдному берегу моря среди огромных валунов.
— Что за игру ты со мной затеяла? — наконец спросил Том.
— Это не игра. — искренне ответила Патриция. — Я в тебя влюблена. Но я не знаю… Я не хочу, чтобы ты не так меня понимал… Понимаешь?
— Не понимаю, — честно признался он. Он не понимал ее, да и невозможно умом понять женщину, тем более немного чокнутую.
— Том, у меня есть разные проблемы… — как бы оправдываясь сказала Патриция.
— Какие?
— Да, например, я сама.
— Да, — согласился Том убежденно. — Мне кажется, это действительно серьезная проблема.
— Ты ничего не понимаешь, — сказала она. — Ты ничего не понимаешь во мне!
— Не понимаю, — честно подтвердил Том.
— Я совсем не то, что ты думаешь.
— Ты… Ты вчера осталась с тем галантерейщиком и спала с ним?
— Да, — призналась Патриция. Хотела сперва сказать ему, что после того, как Том покинул ее, она просидела всю ночь в кафе. Но соврать ему не смогла. И повторила, сорвавшись на крик: — Да, спала! Но так хорошо, как с тобой мне не будет ни с кем.
Они сели на камни. Он молчал.
— А почему ты вернулся? — спросила Патриция.
— Не знаю.
— Почему ты не можешь принять меня такой, какая я есть?
— Я даже не знаю какая ты! И кто ты!
— Я сама не знаю. Я пытаюсь это выяснить. В любом случае — я не то, что ты обо мне думаешь, Том. Ты меня так и не поцеловал. Неужели не хочешь?
— После него не хочу.
— Том, а что ты хочешь? — Она положила руку ему на плечо и хотела заглянуть ему в глаза, но он смотрел под ноги.
Она взяла его правой рукой за подборок, чуть приподняла и поцеловала.
Они посмотрели друг на друга.
Он потянулся к ней губами, руки его висели безжизненно, и поцеловал ее в ответ — одними губами, без ласк, но Патриция чуть не закричала от счастья.
— Я говорю тебе правду, — сказала Патриция. — Ты же знаешь, что мне сейчас нужно быть в Мюнхене, но я сейчас здесь, где пляж — целый мир.
— Как это пляж может быть целым миром? — едва заметно улыбнулся он.
— Когда я с тобой, это для меня — целый мир.
— А что во мне такого интересного?
— Мне нравятся твои мысли, твое тело, нравится, как ты реагируешь на все. Как ты злишься на меня, — попыталась объяснить Патриция. И уткнулась ему головой в грудь. — Мне было так плохо!
— Я неправильно сделал, что уехал вчера?
— Не знаю. Но мы с тобой по-прежнему любим друг друга? — с надеждой спросила она. — Или, может быть, нет? — добавила она со страхом.
— Сними рубашку, — неожиданно сказал он.
— Что? — удивилась она.
— Сними, — повторил он, снял через голову свой свитер и посмотрел прямо ей в глаза.
