— Разбудите ее!
— Зачем же ее будить, коль нет воды?
Хотя не умывайся, вот жизнь. Ушел без чая, приятно, восхитительно. Хорошо бы так лет пять.
3/IV
Чего-то нач. отряда думает, не назначая меня никуда. Ладно, пока что подождем. Пухов: что такое стахановское движение? А это — жить стало веселей, вот! Ветер свищет, продувая мою комнату насквозь.
4.5.6 [апреля]
Приезжает секретарь парткома БАМа. Прорыв по сдаче двух путей, ну начальство и взбеленилось, ругается. Пугают, говоря, что тормозящие работу люди — враги, и наши законы имеют противодействия. Пассивно относящиеся — вдвойне враги. На них надеются, знают, что есть человек, а он не работает. Кружит кругом да около, а прямо сказать не может, сделайте так или этак. Дают цифры погрузки балласта, не учтя технических возможностей. Это называется крутить гайку. Беру карандаш и считаю, никак не выходит 250 вагонов. К карьеру прикрепили нач. отр., а он уполномочил меня. Мне на руку, дольше не пошлет на взвод, а я отдохну.
Новость, да какая! Путеармейцам будут платить по разрядно от 2 р. 24 к до 6 р. 40 к. Работай и получай. Ты как в/н, только в виде наказания должен отработать там, где нам хочется. Если так, глядишь, и уволят меня. Но пока что наметился один путь к увольнению, рапорт с последующим разговором.
Какое значение имеет платье. Моя кожанка вызывает уважение, несмотря на кубари на петлицах. Зовут и уполномоченным с уважением, и агентом ГПУ. Говорят много, говорят здорово о з/к, а о нас ну ни гу-гу. Люди не сознают, что домашний уют повышает производительность труда. Две ночи не сплю. В карьере и на линии. Это я за нач. отр. отдуваюсь. Но мне же лучше. Потихоньку я его, как говорят у нас в БАМе, покупаю. Продолжаю проигрывать в шахматы, льстя тщеславию начальства. Он не додумывается, не его головы дело, что в какое низкое положение ставит себя. Имеет одну установку: не так сделали! Стараешься признать себя виновным, стараешься показать, что прав нач., а в душе смеешься ехидно и думаешь: «Эх, и балда же ты». В механизме экскаватора или простой стрелки ему никогда не разобраться, одно слово — парень от сохи. Вот ее-то он знает, «механизьму». Гоняет меня по карьеру, то поди посмотри, чего задергивают вертушку. А она стоит там, где ей и надо стоять. То почему маневров. паровоз дергает? Как не дернуть, если 40 вагонов с песком, а паровозик [неразборчиво] да передвинуть надо на 1 метр.
И у нас живут ничего отв. раб. Звонят по телефону:
— Дайте такого-то!
— Говорит такой-то, пришлите мне то-то!
А мы что скажем: говорит комвзвода?
Рассмеются или знают, а не знают, так спросят, кто вы? Мы не популярны. Городят в штабе кабинеты, найдя тес. Мне же жить все-таки негде. Ночую у штабников в палатке, а день скитаюсь. Погода черт знает что. На солнце 15° тепла, в тени -15°. Ветер с Севера пронизывает до костей. А вот вам стахановские дела. В К. В. Ч. стахановцев утверждают на собрании, а иногда и выбирают. В БАМе все возможно.
7 [апреля]
На небе появляются летние облачка. Жаворонки заливаются. Но все же холодно. Сходил в карьер. Вертушек нет, ушли вечером в Иркуп. Пришел в свою халупу, холодно. Набрал щеп, гнилья, затопил. Бездельничаю, пишу эти строчки. Не показывайся начальнику на глаза, и все в порядке. Назначения все еще нет. Разбирают помполит и кладовщик сетки волейбольные, футбольные. Откопали какую-то, определить не могут. Помполит ко мне: что за сетка? Говорю: масксетка. Соглашаются.
8/IV
Приехал мой военком, так в шутку зовут политрука с 7 ф-ги, рассказывает:
— Начальство проявляет себя, секретарь парткома БАМ Бочевский творит. Начальнику фал-ги наговорила, что проводник собаки принуждал ее к сожительству, что стрелки бьют з/к, что это городовые и т. д.
Бочевский устроил суд. Допрашивает в присутствии нач. ф-ги, а та распинается:
— Помнишь, приходила твоя жена, плакала и ругалась со мной за мужа?
— Ну, тогда понятно! — говорит Бочевский.
Его ли дело вести следствие, да не зная как, не имея основания, подрывая авторитет стрелка в/н, смазывая охрану. Вот и говори после этого о побегах. Что ж поделаешь, власть. Надо же чем-нибудь и где-нибудь проявлять себя. А может быть он хочет уволиться.
Приехал адъютант Камушкин. Спрашиваю, как в России? Здорово! Уезжать не хочется!! В/н прораб лишний раз подтверждает общее мнение:
— Если скажут, можно уволиться, то первый подам заявление. Хотя я и партиец, а работать в БАМе, спаси-и-ибо. Хватит, мне своя жизнь дороже.
Стало теплее, пора. Назначают в 3-й командирский взвод. Но что-то все же скрывают. Может быть, и нет ничего, но все делается с таинственным видом. Во взводе шалман. Кругом партийцы, но… работать не хотят. Будем и мы придерживаться их установки.
У Инюшкина болезнь, не вылазит из дома. И все сходит. Бастрыкин за 45 дней ни разу не был на ф-гах. А стрелки? Вот-же уроды!?!? Комдив спрашивает у дневального:
— Кто вы?
— Дневальный!
— Большая шишка!
— А вы кто такой?
— Комдивизиона!
— Тоже большая шишка!
Отвертывается и ни звука. Выбрали меня заочно в члены ревизионной комиссии профорганизации. Дотянем до осени, посмотрим лето Д. В. К., порисуем и ходу. Нач. отр. дает мне на отпуск комнату. А пока черт знает что, живу по-собачьи.
9/IV
Принимаю 3-й взвод. Бедлам, шалман. Сменилось три комвзвода, никто не сдавал, никто не принимал. Беспорядок хаотический, все сходило, все считалось нормальным. Я также пошел по этому пути. Сам замечаю разницу в себе. Как принимал 4-й взвод в 35 г. и как сейчас 3-й взвод в 36 г. Теперь я старый спец, ушлый лагерник.
На улице тепло. Правда, северный ветер не перестает, но не такой уже холодный. Сидим в кабинете нач. отряда с Голодняком и помполитом да рассуждаем о бренности службы в БАМе. Затронули происшествие на 7 ф-ге с Банским. Голодняк говорит:
— Пусть меня выгонят, а я дело передам, куда следует.
На что помполит, не стесняясь, откровенничает:
— А Голодняк будет жалеть?
Рапорт Голодняка, как документ поступков и деяний начальства и как документ безграмотности и общего уровня политсостава, приклеиваю. Да, Голодняку за нач. отряда и многим за охр [ану] держатся надо. Нач. о. получает 700 руб., на воле ему цена 150–120 р., так судите сами.
10 [апреля]
Тупеет взгляд и понимание жизни. Пресекает их БАМ. И будит скрипка старое, болит душа и рвется. Как тяжело как скорбно. А небо, голубое небо. Заря вечерняя. Простор и мощь природы, и ты, ничтожный червь. Может быть, придется кончить жизнь. Будут осуждать, но не понять чужой души, ведь никому да и нет дела до переживаний. Куда бы скрыться, где и в чем забыться. Эх, скрипка, скрипка, рвешь ты в клочья душу. И рад я, и беснуюсь. Гогочут штабники, им не понять всей глубины музыки. Мелки их души, да и жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
