её голове хлопнула жёсткая ладонь сестры. Губы Олеси сжались в тонкую линию, глаза сощурились: Младшая не слушала. Резко повернувшись в сторону Казимира, Олеся схватила его за ухо, да так, что у того брызнули слёзы.
– На охоте верно мыслить не можешь и после сего зовёшь себя Навью?! Видала я молодняк и получше! Думать надо только о том, как семью прокормить, чтобы глаза старой матери с голодом не смотрели, чтобы каждый кусок мяса в дело пошёл, чтобы племя довольно, а уж затем мысли, куда уд свой пристроить! Сына зачать – право сильного мужа. Неумелый хиляк – хуже вора, который время у весты украл. Ещё раз хлопать зенками будешь – из моей стаи вылетишь. Таких недоносков я рядом с собой терпеть не желаю и отцу твоему доложу. На кой ляд ты ко мне подвзяался? Думаешь, коли Чертог девка ведёт, так тебе слаще будет? За девку меня принимаешь?!
Казимир побледнел, губы у него задрожали. Неужто и вправду напросился в Чертог ради охотницы, которая, как ходили слухи промеж парней, особенно ласкова и сговорчива? Честный огонь желания приутих в Рите. Но расстроиться по-настоящему она не успела. Сестра перевела гневный взгляд на неё. Вечером в логове она задаст ей такую взбучку, какую Рита не скоро забудет. Меряться силой с матёрой охотницей ей совсем не хотелось. Олеся и так выиграла у неё четыре Зимы.
– Ты… – указала Старшая на сестру, – стреляшь первой. Смажешь – голодная до ночи будешь. Сейчас все за мной!
Олеся ловко полезла вперёд, придерживая на сгибах рук заряженную винтовку. Рите пришлось поторопиться, чтобы не отстать от сестры и лезть с ней бок о бок. Мальчишки из молодняка держались слегка позади. Добычу охотники учуяли издали, следы оленя довели их до рощи, но самого зверя они ещё не увидели и боялись его вспугнуть.
– Мать не знает с кем ты путаешься. Это срам! – продолжала ползти Олеся.
Рита прикусила губу, стараясь сохранить остатки серьёзности, но лицо её так и светилось от смеха. Напрасно, Олеся ещё больше взъярилась.
– Залоги придуманы, чтобы охотницы за добрых мужей выходили и от ранней смерти спасались. Быть охотницей – суровое наказание для весты, уклад велит на защиту рода вставать только мужчинам. Белую нить тебе повязали до двадцать пятой Зимы, а ежели дашь залог и выйдешь из стаи по браку, значит сохранишь себя пуще. Так что же ты делаешь?
– Наставляю их, как и ты, – обронила Рита. – Да не страхом учу, а ласкою. Ты лютуешь, а о моём добром слове всякий мечтает. Не каждого выделяю, только тех, кто истинно станет хорошим добытчиком.
– Хватит с сопляками якшаться, они брака боятся в залогах просить, найди себе доброго мужа!
– Не хочу! – огрызнулась Рита. Но отчитать её сестра не успела. Впереди затрещали ветви и из кустарника выбежал олень.
Рита вскочила на колено, вслед оленю ударила звонкая очередь из пистолет-пулемёта. Магазин был заряжен только наполовину и почти сразу же опустел. Стрелять очередями – несусветная глупость. Но с криком «Попала!» Рита бросилась за добычей.
– Стой ты, свербигузка! Ушёл он! Ушёл! – окрикивала сестра. Но куда там! Рита летела не хуже оленя. Ветви норовили хлестнуть её по лицу, но она умела прекрасно бегать в зарослях за добычей. Олень перепугался, может быть одна пуля задела его, значит Рита не получит наказание от Старшей за промах.
Навь могла бежать гораздо быстрее людей, хоть до самого вечера и даже не запыхаться. Молодой олень подбрасывал круп впереди. Он напористо мчался через хвойные заросли. Останься в пистолет-пулемёте хотя бы один патрон, Рита бы не промахнулась.
Ничего, за поясом спрятан отцовский наконечник копья – вот чем она прикончит добычу! Перед глазами встала картина из детства: вместе с матерью они ходят по семьям и выпрашивают еду. Племя заботилось о сиротах и вдовах убитых охотников, но не о матери Олеси и Риты. Вот где истинный срам! Пока мать вымаливала подаяние у весты, хозяин норы отвёл Риту в сторону и подал ей что-то завёрнутое в тряпьё: «Энто Деяново». В тряпье лежал каплевидный наконечник копья.
Оказывается, у неё был отец, и его дух жил в наконечнике – в том самом, который не сумел пронзить сердце Старой Волчицы, в том самом, который принадлежал проклятому всеми отступнику и предателю – её отцу.
Олеся ненавидела отца и считала, что из-за него они с матерью жили в позоре. За его грехи ей пришлось расплатиться двумя сломанными пальцами на правой руке, суровым воспитанием в стае и опасным походом на север. Рита же почти не помнила отца, хотя порой ей очень его не хватало. Каждый в племени мог гордиться родителем. И Рита тоже гордилась, пусть в тайне: терпела обиды, иногда говорила про него гадкие вещи, зато внутри восхищалась. Он один осмелился бросить вызов Старшей Волчице и почти что убил её, пусть и проиграл.
Рита вынула переделанный из зазубренного наконечника нож, стиснула рукоять и ускорилась. Очумевший от боли олень выскочил к просеке и помчался между проржавленных лесовозов. Рита бега не сбавила, пусть пришлось часто сворачивать и вписываться в повороты, заложенные раненым зверем. В лесном сумраке грузовики казались ей остовами древних чудовищ. Гнилые покрышки обвисли лохмотьями, подвеска разрушилась и тяжёлые машины осели на днище, из старых креплений вывалились замшелые брёвна, через которые Рите пришлось перепрыгивать.
На пути показалась пара вагончиков. Тонкие стены теплушек истлели, прицепные рамы уткнулись в лесную подстилку – больше они никогда не поедут и так и закончат свой век в лесном полумраке. Когда-то люди пытались укротить силу леса, но каждая цепь и брошенная пила говорили
