Эх, и зачем я себе задаю вопрос, на который сама прекрасно знаю ответ»
Сейчас мне фотографии казались такими странными, как будто это были снимки из другого мира, с совершенно другими людьми. Это мне казалось таким неправильным. Я думала, что взглянув на эти снимки, я растрогаюсь, окунусь в свое детство, заплачу. Но нет, никаких эмоций я не испытывала, лишь сплошную пустоту, что царила у меня внутри. Видимо, за все эти годы я пролила столько слез, что они у меня уже просто закончились.
«Хватит Лера, просто закрой этот альбом» – говорила я себе, но мое вездесущее любопытство требовало, чтобы я листала дальше. И не в силах ему сопротивляться я продолжила.
И к своему удивлению обнаружила, что большая часть фотографий просто отсутствовала, а те что остались, были частично разорваны. Разорваны они были крайне неаккуратно, как будто кто-то в истерике отрывал их, чтобы скрыть от кого-то часть этих фотографий.
«Странно, кто это мог сделать?» – задумчиво спросила я: – «Мой отец, конечно, был странным человеком, но он никогда ни шел на такие истерики, так что вряд ли это сделал он, неужели это сделала мама? Наверное, это она порвала те фотографии, а оставшиеся увезла с собой или же сожгла. Возможно, таким образом, она окончательно сожгла все мосты между ней и моим отцом, и признаться честно, тут я ее понимаю»
Решив, что так оно и к лучшему, я захлопнула этот фотоальбом и откинула его куда подальше к остальному хламу, после чего продолжила поиски.
И так прошло около получаса тяжелого и бессмысленного копания, пока в один момент Робин не воскликнул.
– Ну, наконец-то!
– Вы что-то нашли? – с надеждой спросила я.
– Похоже на то!
Я тут же отложила все свои дела в сторону и пошла в кабинет к Робину. У него в руках была какая-то большая и довольно старая книга, в побелевшей от времени черной обложке, заглянув в нее, я увидела изображение каких-то странных, невиданных мной символов и подписей, поясняющих их значение.
– Что это? – в недоумении спросила я.
– «Культура и история цивилизаций Энаев», за авторством Сташека Миловича – ответил он.
– В первый раз слышу о такой книге и о таком авторе – честно призналась я.
– Это неудивительно, ведь вы не увлекаетесь около научной литературой – сказал Робин, рассматривая обложку книги – Я знал этого ученного, он тоже увлекался Энайской культурой, и даже открыл целый алфавит, на котором они общались. Как я слышал в прошлом ваш отец, тоже был хорошо знаком с ним.
– Ах так вот кто заразил отца этим бредом – с усмешкой сказала я – А вы случаем не знаете его адреса, я бы хотела с ним основательно побеседовать?
– Вряд ли это вам удастся – с улыбкой произнес Робин – Я общался с ним около десяти лет назад, и тогда ему было уже за шестьдесят, и должен сказать, выглядел он тогда уже неважно. Так что я совсем не удивился, когда спустя пять услышал о его кончине от сердечного приступа.
– Что же, ясно – равнодушно произнесла я – Ну а что его книга, она может быть нам полезна?
– Не знаю, но в этой книге есть примерный алфавит Энаев, возможно благодаря ему я смогу лучше понять их язык – сказал он, положил книгу в свой портфель.
– О, господи, вы опять за свое! – возмутилась я – Послушайте, мы уже больше получаса тут копаемся, но так и не нашли ничего кроме старого бесполезного алфавита!
– Я понимаю ваше возмущение – устало вздохнул Робин – Я тоже думал, что профессор спрятал в своем доме хоть что-то, что могло навести нас на след, но, кажется я ошибся, знаете ли я…
Дальнейшие его слова я уже не услышала, так как мое внимание полностью переключилось на стену, стоявшую напротив кабинета. Я осторожно подошла к ней и заметила маленькую еле заметную выпуклость с малюсенькой дыркой в обоях.
– Что-то не так? – подозрительно спросил Робин, подозрительно смотря на меня.
– Ну конечно, как же я могла забыть! – с улыбкой сказала я – У вас есть что-нибудь острое?
– Есть, но зачем? – спросил Робин, протягивая мне маленький перочинный нож.
– Сейчас объясню – сказала я, после чего начала ножом резать обои вокруг этой маленькой выпуклости, на месте которой я нашла маленькую камеру, прикрепленную к стене.
– Так и знала! – воскликнула, снимая камеру со стены.
– Ничего себе! – воскликнул Робин, пораженный моей наблюдательностью – Но, как вы догадались?
– Как я уже говорила, у моего отца были определенные бзики. Одним из которых, была помешанность на собственной безопасности. Вы ведь видели на фотографиях, какую дверь он поставил? Это все из-за того, что он безумно боялся, что в дом может кто-то проникнуть. Но на этом он не останавливался, когда я была маленькой, он начал развешивать по всей квартире скрытые камеры, дабы следить за всем, что происходит в доме.
– Какой ужас! – прокомментировал Робин.
– Ну, к счастью в моей комнате он их никогда не вешал…наверное. Да и в детстве, это мне казалось, даже забавным, меня развлекало выискивать места, куда мой отец их мог спрятать, но когда я стала старше, меня это стало уже бесить. Мне казалось, что дом для меня был как тюрьма, где за тобой постоянно наблюдают. Я много раз пыталась уговорить его, их снять, но как вы уже поняли, он был очень упрямым.
– Мда, вашей семье не позавидуешь – сочувственно сказал Робин.
– Но, в любом случае благодаря этому, мы теперь можем увидеть, что засняла камера, в ночь убийства.
– Вы абсолютно правы – подтвердил Робин, сев на диван, после чего раскрыл свой рюкзак и немного в нем покопавшись, достал оттуда планшет, и связку переходников и подсоединил его к камере.
– Отлично, если все получиться, то сейчас мы сможем увидеть все, что удалось заснять камере за последние дни – прокомментировал он.
Я села вместе с ним на диван и наблюдала за тем, как он открыл видеозапись с камеры наблюдения.
– Хорошо, мне удалось подключиться к камере, а теперь перемотаем запись на ночь с седьмого по восьмое ноября – сказал Робин после чего, запустил быструю перемотку – Вы уверены, что хотите это увидеть?
– Да, уверена! – решительно сказала я.
Через несколько секунд перемотки, запись остановилась на полтретьего ночи. И тогда я снова увидела отца, он сидел за столом, уткнувшись в карту, лежащую на столе, рядом с ней лежали несколько книг, в которые он периодически заглядывал, включая книгу, которую только
